Книга Дочь фортуны, страница 161 – Исабель Альенде

— Закройте консультацию. Сегодня я не буду принимать пациентов, у меня появились другие дела, – объявил он помощнику.

В тот день расспросы Тао Цяня переменили ход его судьбы. Девочки за оконными прутьями приехали из Китая: их вылавливали на улице или покупали у родителей с обещанием выдать замуж на Золотой Горе. Агенты отбирали пленниц из числа самых сильных и дешевых, не из числа красавиц – только если не поступало специальных заказов от богатых клиентов, покупавших себе наложниц. Ах Той, хитрая китаянка, придумавшая шоу с дырками в стене, через которые за ней подглядывали, превратилась в главного поставщика свежей плоти в Сан-Франциско. Для сети своих заведений она покупала в Китае девочек-подростков потому, что их было легче подчинить, и потому, что проститутки все равно долго не жили. Ах Той становилась знаменитой и очень богатой, ее сундуки наполнялись золотом, и она уже купила роскошную усадьбу в Китае, чтобы жить там на старости лет. Эта мадам с Востока хвасталась, что у нее налажены самые серьезные связи не только среди китайцев, но и среди влиятельных американцев. Ах Той специально натаскивала своих девочек, они умели вытягивать информацию из клиентов, и, таким образом, китаянка была в курсе личных тайн, слабостей и политических маневров власть имущих. Если Ах Той не добивалась своего с помощью подкупа, она переходила к шантажу. Никто не осмеливался встать на пути у китаянки, потому что все, от губернатора и ниже, были у нее под колпаком. Корабли с грузом рабынь входили в залив Сан-Франциско при свете дня, без всяких проблем с законом. И все-таки Ах Той была не единственной перевозчицей: проституция являлась одним из самых прибыльных и надежных дел в Калифорнии наравне с золотодобычей. Расходы сводились к минимуму, девочки стоили дешево, их переправляли в корабельных трюмах в больших ящиках, простеганных изнутри ватными одеялами. В таких условиях китаянки жили неделями, не ведая, куда и зачем их везут; они видели солнечный свет только в часы, когда их обучали ремеслу. На корабле роль их учителей брали на себя матросы, так что ко времени высадки в Сан-Франциско девушки уже были лишены последних остатков невинности. Некоторые умирали от дизентерии, холеры или обезвоживания, другим удавалось выпрыгнуть за борт в те моменты, когда их всех выводили на палубу, чтобы окатить морской водой. Прочие оказывались в безвыходном положении: они не говорили по-английски, не знали этой новой земли, не имели никаких знакомых. Подкупленные сотрудники иммиграционной службы закрывали глаза на состояние девочек и не читая подписывали фальшивые свидетельства об удочерении или о браке. В порту груз поджидала бывшая проститутка, у которой после долгих занятий ремеслом сердце превратилось в черный камень. Старуха гнала их палкой, точно скот, через самый центр города, на глазах у всех зевак. Как только девочки пересекали границу китайского квартала, она навсегда исчезали в подземном лабиринте спрятанных комнат, глухих коридоров, вьющихся лестниц, потайных дверей и двойных стенок, куда полиция никогда не заглядывала: все, что там происходит, – это «дела косоглазых», расы извращенцев, куда не имеет смысла вмешиваться, – так считали полицейские.

В громадном подземном помещении, иронично именуемом «королевский зал», девочки встречали свою судьбу. Им разрешалось отдохнуть с дороги одну ночь, их мыли, кормили и частенько заставляли выпить чашку крепкой настойки, чтобы одурманить. А в час аукциона голых китаянок заводили в комнату, заполненную покупателями всех мастей; девочек щупали, заглядывали им в зубы, засовывали пальцы во все щели, а потом начинались торги. Некоторых приобретали для дорогих борделей или для гаремов богачей; самые сильные попадали в руки китайских фабрикантов, старателей и крестьян – этим было суждено трудиться до конца своих кратких жизней; но большинство так и оставалось в клетушках Чайна-тауна. Старые проститутки обучали новеньких ремеслу: девочка должна уметь отличать золото от бронзы, чтобы ее не обманули при расчете, завлекать клиентов и удовлетворять их без жалоб, какими бы унизительными или болезненными ни были их требования. Чтобы придать работорговле вид законности, девочки подписывали контракт, который не могли прочитать: они продавали себя на пять лет, однако документ был составлен таким образом, чтобы они не освободились никогда. За каждый день болезни к сроку договора добавлялось по две недели, а если девушка пыталась бежать, рабство становилось бессрочным. Жили они в тесных клетушках без вентиляции, вместо стенок были толстые занавески, и в таких условиях они до самой смерти трудились как на галерах. Именно в такое место Тао Цянь и направился в то утро, сопровождаемый духами Лин и старого мастера. Девочка-подросток, одетая лишь в легкую рубашонку, отвела его за штору в каморку с замызганным тюфяком, протянула худую ладошку и потребовала оплаты вперед. Получив шесть долларов, девочка повалилась на спину, раскинула ноги и уперлась взглядом в потолок. Зрачки у нее были неподвижные, дыхание тяжелое; Тао Цянь понял, что она одурманена. Он присел рядом на тюфяк, одернул рубашку и попытался погладить ее по голове, но девочка взвизгнула, свернулась клубком и сверкнула зубами, готовясь укусить. Тао Цянь отодвинулся и долго говорил с ней по-кантонски, не прикасаясь, так чтобы ее успокаивал мягкий тон его голоса, а сам в это время рассматривал следы недавних побоев. В конце концов девочка начала отвечать на его вопросы – больше жестами, чем словами, как будто успела позабыть человеческий язык, и так Тао Цянь понемногу узнавал детали ее подневольной жизни. Девочка не могла ответить, сколько времени провела в этом месте, – считать дни было занятие бессмысленное, – но, скорее всего, недолго, поскольку она с горестной точностью вспоминала свою китайскую семью.