Книга Дочь фортуны, страница 121 – Исабель Альенде

Элиза не собиралась здесь оставаться, но она была измотана и не нашла в себе сил продолжать странствие в одиночку. Ее товарищи заняли место в конце линии старателей, довольно далеко от маленького поселка, который вырос на прииске, – там размещалась таверна и лавка для покупки самого необходимого. Соседний участок занимали три орегонца – они работали и пили с нечеловеческим упорством; эти парни не стали тратить время на приветствия, но сразу заявили, что у черненьких нет никакого права ковыряться в американской земле. Один из чилийцев резко возразил, что и у них тоже нет прав, эта земля принадлежит индейцам, и перебранка уже грозила перерасти в перестрелку, но спорщиков вовремя уняли. Вдоль реки все издавало невообразимый шум: лопаты, кирки, плеск воды, скрежет камней, брань старателей, но небо было ясное, а воздух пах лавром. Полумертвые от усталости чилийцы рухнули на землю, а липовый Элиас Андьета уже разводил костер, чтобы приготовить кофе, и поил своего коня. Сжалившись над несчастными мулами, хотя это были и не ее животные, Элиза сняла с них поклажу и напоила, чтобы они хоть немного отдохнули. От усталости у Элизы мутилось в глазах, она едва справлялась с дрожью в коленях; Тао Цянь был прав, предупреждая, что ей сперва нужно восстановить силы, а уж потом кидаться в новую авантюру. Элиза думала о хижине из брезента и досок: в это время Тао Цянь, наверно, погружен в медитацию или выводит красивые письмена с помощью кисточки и китайских чернил. Элиза улыбнулась, осознав, что тоска по родным местам почему-то возвращает ее не в уютную комнату для рукоделия мисс Розы и не в теплую кухню няни Фресии. «Как же я изменилась», – вздохнула девушка, глядя на свои руки, покрытые волдырями и обожженные немилосердным солнцем.

На следующий день чилийцы отправили Андьету в магазин купить все, что необходимо для выживания на реке, а еще промывочный лоток – стало очевидно, что здешние приспосóбы гораздо эффективнее, чем их убогие поддоны. Единственная улица в поселке – если так можно было назвать это жалкое скопище домишек – представляла собой болото вперемежку с отбросами. Магазин, то есть лачуга из досок и нетесаных стволов, был центром жизни для этого сообщества одиноких мужчин. Здесь торговали всем понемножку, могли налить рюмку спиртного и нехитро накормить; по вечерам, когда старатели собирались пропустить стаканчик, скрипач услаждал слух нехитрыми мелодиями, и тогда некоторые из мужчин повязывали на пояс платок в знак того, что готовы исполнить женскую партию, а прочие по очереди приглашали их на танец. На много миль в округе не было ни единой женщины, но иногда здесь проезжал запряженный мулами фургон с проститутками. Девиц дожидались с нетерпением и платили не скупясь. Владельцем магазина оказался добродушный разговорчивый мормон, имевший трех жен в Юте, – он отпускал товары в кредит тем, кто соглашался принять его веру. Он был трезвенник и, продавая выпивку, читал нотации о вреде пьянства. На вопросы Элизы хозяин ответил, что знавал одного Хоакина с фамилией вроде как Андьета, но он давно уехал, а куда – это неизвестно. Хозяин запомнил того парня, потому что он участвовал в драке между американцами и испанцами, что-то они не поделили. Может быть, чилийцами? Возможно – хозяин только знал наверняка, что те ребята говорили по-испански, это могли быть и мексиканцы, ведь для него все черненькие на одно лицо.