Книга Должники, страница 38 – Татьяна Лунина

— А я – нет, -- у Тони неожиданно задрожали губы.

— Тонька, ты, что, реветь собралась?! Да этих убогих пожалеть надо! Видела их волосы? Редкие, сальные, с перхотью, а у старухи еще седина плохо прокрашена. Конечно, ты для них, как красная тряпка для быка. Молодая, красивая – да ты виновата уже тем, что родилась и живешь рядом. А вдруг их мужья, хотя лично я сомневаюсь, что эти коровы замужем, вдруг заглянут они сюда и что тогда? – незаметно старшая продавщица привела младшую в подсобку, усадила на табуретку, налила кофе, придвинула чашку. – Пей! Мы не рабыни, имеем право на перекур. А в отделе Татьяна справится.

— Я не курю, -- Тонечка старалась сдержать слезы, но те почему-то лились ручьем, позоря и вызывая злость на себя. – Извините, Светлана Михайловна, наверное, не выспалась. Я, вообще-то, не из плаксивых.

— Мой тебе совет, дорогая: постарайся быть пофигисткой, смотри на жизнь проще. Денег таким Макаром не заработаешь, но здоровье сохранишь. А при нашей сволочной жизни это уже немало.

— Не в деньгах счастье.

Советчица усмехнулась, небрежно вытряхнула сигарету из пачки, закурила.

— А в чем? В любви? -- в ответ Антонина Аренова молча хлюпнула носом. -- Вот-вот, мужик никогда до такой дури не додумается! Это только мы, идиотки, помешаны на любви, да чтобы милый под боком. А «милому» по барабану, кто с ним, главное – сколько при нем. Машина, квартира, дача – вот тогда он доволен. Тогда для него не жизнь – манна небесная, потому что он, видите ли, реализовал себя. А любовь... Пудреница есть?

— Зачем?

Старшая со вздохом порылась в своей сумке, достала плоский черный прямоугольник с золотой розочкой, протянула младшей.

— Приведи себя в порядок и возвращайся к прилавку. Будешь послушно совать под нос эти страшные рубашки, улыбаться и думать о чем-то приятном. Например, о премии или о муже. Скоро он, кстати, вернется?

— Не знаю. У меня нет с ним связи.

— Как это?

— Долго рассказывать.

— Очень любишь своего ненаглядного? – не дождалась ответа, устало вздохнула. – Хорошо, иди, я сейчас.

Тоня подавала рубашки, выписывала чеки, механически отвечала на одни и те же вопросы, а мысли проносились со скоростью пикирующего на душманов истребителя. И в этом был виноват старший лейтенант Аренов. Она, конечно, лукавила, когда говорила про мужа. Сашины письма Тонечка получала от Никоновой. Конверт вкладывался в конверт и пересылался обычной почтой. Аренов знал все: и про чудесное спасение в тайге, и про Илюшкину болезнь, про возвращение в Краснодар (он сам настоял на этом), про ее тоску. Он запретил работать: пока отца нет рядом, ребенку вдвойне нужны любовь и забота, работающая мать столько дать не сможет. Он приказывал ей беречься, быть здоровой и сильной, способной выдержать его ласки. Он шутил, хвастался загаром, докладывал, что меню у них, как в ресторане. Так продолжалось чуть меньше года. Потом Лена сообщила, что ребята перестали туда летать. Куда – не уточнила, жена военного летчика, откомандированного в Афганистан, должна понимать все без слов. Затем прекратилось и денежное содержание. Тетка с племянницей не отлипали от вражеских голосов -- ясности не было. Она забрасывала Никонову письмами с телеграммами – ответ приходил один: не в курсе. Тетя Роза осунулась, похудела и на просьбы помочь с работой отвечала коротко: сиди дома, смотри за ребенком. Наконец, племянница не выдержала.