Книга Шестое чувство судьбы, страница 83 – Наталья Барикова

— И еще, Лен, – проговорила я.

— Ну что еще?

— Ты одна из величайших актрис. Так сыграть, как ты там сидела и врала нам всем, это не каждый так может.

— Да куда мне до тебя, это ты у нас актриса еще та, – улыбнулась Ленка, и я вышла из комнаты.

Отдав коробку Маргарите, которая, получив такое количество разнообразной еды, всплеснула руками в невообразимом восторге, я вышла на улицу и села за двором на лавку, и облокотившись головой на стоящий позади забор заревела. Я не плакала от такого бессильного отчаяния, наверное, с того самого времени, как провела тогда ночь с Яном. Липкое какое-то, опустошающее чувство сидело у меня внутри после разговора с Леной, поскольку я понимала, что чувствовала моя красивая и благородная подруга, как не пыталась она скрыть то, что было у нее в душе, я все понимала, и понимала так же и то, что сделать вид, что все хорошо, на мой взгляд, и было нужно именно для нее самой. Чтобы не смотреть потом в глаза тех людей, которые знали о ее падении и жалели ее, а кто может и не жалел бы вовсе, узнай, что Ленка под немецкого офицера легла, пусть и против воли, но легла ведь. Так бы твердили те, кого не волновали бы причины такого ее поступка. Людей ведь, по большому счету, не волновали никогда причины. Злые языки подзадоривали именно поступки, а уж чем они были спровоцированы – дело десятое, главное осудить, облить грязью. То ли еще будет для всех наших девчонок, которые в нашей стране оказались в таком же положении, что и Лена. А ведь их таких ого-го сколько, я в этом была уверена на все сто процентов. И что будет ждать их после войны, только одному богу было известно. Просидела я так не много не мало около часа и вернувшись в дом устало прошла тихонько в комнату, где спала сладко Лена, подложив под свою щеку ладошку. Осторожно чмокнув подругу в лоб, я легла на свою кровать и забылась крепким сном выбившегося из сил человека.

Глава 7

Следующие две недели пролетели как один день. Днем мы отдыхали, а по ночам выступали в ресторане, каждый божий день кляня всех наших зрителей. Лев Давидович и Лешка много чего брали на себя из развлечений, чтобы снять хоть часть этой проклятой работы с нас. Лев Давидович написал несколько коротеньких сценок и басен на немецкий лад, в которых косвенно высмеивались именно немецкие стороны жизни и их командный состав. Немцы не особо понимали всей подноготной написанного Львом Давидовичем, а может просто не хотели понимать, поскольку им самим уже до чертиков надоела эта проклятая война и каждый из них глубоко в душе желал вернуться к своим семьям и забыть все как страшный сон. И только Вольфганг, слушая очередную басню в исполнении Льва Давидовича, порой недовольно приподнимал бровь и кривил губы в едва уловимой улыбке, дивясь нашему, чисто русскому нахальству практически в глаза говорить со сцены то, что мы придумывали. Но мы не унимались и нам сходило пока это с рук. Возможно, благодаря именно Ленке немецкий полковник смотрел сквозь пальцы на все то безобразие, лившееся между строк со сцены. Ленка держала слово, данное немцу и относилась к нему действительно так, как он и просил. Я даже сама порой, наблюдая, как она сидела подле него и когда он что-то ей говорил могла невзначай нежно поцеловать его в щеку или потереться о его ладонь как кошка, когда он брал ее за подбородок, не могла понять, то ли она играла так искусно и правда, то ли он, этот надменный офицер и правда начал ей нравиться. Но потом видя дома, как она грустно смотрит часами в окно, держа в руках уже остывшую чашку кофе, я кляла себя за то, что могла допустить хоть тень мысли о том, что Ленка начала забывать Егора, проводя время в постели у красавца-немца.