Книга Шестое чувство судьбы, страница 77 – Наталья Барикова

Где-то после часа наших безразличных приготовлений, растяжек и распевок, поскольку в этот раз аудитория должна была нас смотреть самая что ни на есть ненавистная, мы с девчонками по сигналу Маргариты под музыку пианино, которое играло русскую народную музыку по максимум приближенную к оригиналу, вышли на сцену и в зале воцарилась тишина.

— Обомлели, гады, – улыбаясь сказала мне стоящая рядом Ленка.

— Ну и пускай, такого они точно еще не видели на этой сцене, – хмыкнула я, смотря на присутствующих в зале немцев в то время, пока мы выводили хоровод вокруг поющей своим красивым голосом Светы.

В ресторане в этот день было человек двадцать из офицерского состава. Трое за одним столиком уже были пьяны еще с утра скорее всего и их происходящее мало волновало, поскольку они больше были увлечены своими сидящими на их коленях девицами, одна из которых подмигнула нам, давая понять, мол, ну мы и заварили кашу. Человек восемь сидело за карточным столом и уж точно казалось не слышали и не видели вокруг себя ничего, поскольку гора денег, которая лежала на столе их интересовала намного больше, чем выступление. Остальные смотрели на нас с нескрываемым интересом. Кто-то посмеивался, поскольку само понимание того, что мы вынуждены были выступать перед теми, кто топтал танками и поливал кровью нашу землю, доставляло им удовольствие, кто-то презрительно улыбался, поскольку априори ненавидел все, что можно было окрестить словом «русское» и искусство в том числе. За столиком, где сидел Вольфганг в компании Гельмута и пары разодетых красивых девиц, которые улыбались во все тридцать два и с нескрываемой неприязнью смотрели на сцену, словно мы могли составить им конкуренцию, этим видавшим виды пройдохам, как окрестила бы их моя бабушка, за ним единственным царило какое-то понимание, я бы так сказала, того, что происходило на сцене. Особенно когда мы начали играть музыкальную сценку, написанную Львом Давидовичем, по сценарию которой одна девушка страдает в ожидании своего любимого с войны, три же ее подруги постоянно утешают ее, пытаясь развеселить ее, увлекая разными способами, но когда девушка получает с войны похоронку, то решает проститься с жизнью. Сидя на берегу реки она распускает свою косу и бросая в темную пучину свою ленту вместе с похоронкой, и сама уходит под воду вместе со своими женскими чаяниями и мечтами. Девушку играла Ленка и когда она распустила свою длиннющую, густую, чернявую косу и склонив голову набок перекинула эту великолепную гриву через плечо, у Вольфганга в этот момент в глазах загорелся такой огонек, что я прям всеми фибрами души почуяла, что быть беде уж точно.

— Ты выдела? – прошептала мне Катюшка, которая тоже обратила внимание на то, как офицер посмотрел на Ленку.

— Да видела, скотина, – процедила я сквозь улыбку.

— Ой девки, идите-ка вы все в гримерку, а я пару песен еще спою и к вам вернусь, – сказала нам Света в тот момент, когда мы заканчивали танец.

Вернувшись в гримерную, уставшие, без настроения мы сели и сразу же налив себе в чашки кофе, переводя дух переглянулись.

— Ленка, – строго сказала я, смотря на красивые распущенные волосы подруги. – Заплети ты их от греха подальше. А тот там тот, который сейчас главный у них, слюнями подавился, как только ты ними там трепанула на сцене. Не надо было так внимание к себе привлекать. Сказал же Лев Давидович, как солдаты и не более.