Книга Шестое чувство судьбы, страница 66 – Наталья Барикова

— Господин офицер, не губите, я вас умоляю. Это великий человек! Он очень известный режиссер в Москве. Он столько прекрасных спектаклей поставил, такого таланта нет нигде! Я вас очень прошу. Если вы почитаете искусство, бог свидетель, вы помилуете один из самых великих талантов на земле. Вы, как немец, просто не можете равнодушным быть к искусству, господин офицер. Я вас умоляю, – ползая и целуя немецкие до блеска начищенные сапоги заливалась я слезами.

Офицер с интересом наблюдал за разворачивающейся у его ног картиной и переведя взгляд на того, кто держал на мушке Льва Давидовича спросил у него:

— Что она говорит? Слишком быстро, я не понимаю так.

До меня дошло, что он ничего не понял из того, что я сказала, поэтому я быстро встала на ноги и повторила все еще раз уже на довольно-таки сносном немецком языке, который я потихоньку учила в переездах между частями армии по небольшому учебнику, который мне подарил один из разведчиков после нашего представления, сказав тогда, что если хочешь победить противника, должен понимать, о чем он говорит.

— Актриса говоришь? – ухватив меня за подбородок спросил немец, явно довольный тем, что я говорю на их языке.

— Актриса. Мы все актеры. А он наш режиссер-постановщик, – махнула я в сторону Льва Давидовича.

Немец держал меня так пару минут рассматривая, затем отдернул руку и сказал другому:

— Не стреляй, Гельмут. Заберем их с собой. Местные развлечения уже по горло как наскучили. Вот на них и возложим эту задачу. Надоела уже эта серость в этой чертовой стране. Хочется хоть каплю какой-то цивилизации. Актриса, – хмыкнул он с надменной усмешкой глянув на меня и махнув рукой солдатам сел обратно в машину.

Второй тоже проследовал за ним, и когда их машина тронулась, нас несколько солдат под дулом автомата заставили залезть обратно в грузовик. Место шофера так же занял немец и наш грузовичок повез нас совершенно в другом направлении, увозя в неизвестность, которая непонятно чем для нас закончится.

— Соня, спасибо тебе, дочка, – проговорил Лев Давидович обнимая меня.

— Да что там спасибо, – дрожа ответила я, поскольку весь ужас произошедшего дошел до меня только в тот момент.

— Хорошо сыграла, – сказал Лешка, протягивая мне флягу с водой.

Я набрала в ладони воду и умывшись сказала строго:

— Я не играла, – и устало опустила голову на руки, крепко обхватив колени.

Привезли нас в какой-то небольшой городок уже ближе к вечеру. Машина остановилась около какого-то белого здания с колоннами, которое. скорее всего, в мирное время было местным домом культуры или еще чем-то подобным. Солдаты вытолкали нас из грузовика тыча в спину автоматами, и когда наша компания стала в одну шеренгу к нам подошел офицер по имени Гельмут и окликнув другого, которому я сапоги облизывала, пытаясь спасти жизнь режиссера, спросил:

— А этих куда?

— Отведи их пока ко всем остальным, потом с ними разберемся. Не до них сейчас. И пошли по местным узнать, есть ли здесь кто из врачей. Полковнику совсем плохо, – едва взглянув на нас отмахнулся он и пошел по направлению к стоящему рядом жилому дому, около которого бегал и держа в руках кепку раскланивался лысоватый, длинноносый мужичок лет пятидесяти, староста скорее всего.

Офицер дал указание солдатам и те зло крича погнали нас в сторону огромного строения, похожего на амбар или еще что-то подобное. Затолкав нас внутрь, они заперли двери. Оглядевшись, мы увидели, что находимся среди пленных, которых здесь было около пятидесяти человек. В основном это были военные, но были среди них и несколько женщин и мужчин в гражданском, да трое детей лет десяти, которые с ужасом взирали на всех вокруг, тихонько сбившись в кучку в углу.