Книга Шестое чувство судьбы, страница 52 – Наталья Барикова

В ночь на двадцать второе июля состоялся первый крупномасштабный авианалет на Москву, который длился пять часов. Пять часов непрекращающегося кошмара, страха и слез. Я, бабушка, Света, Лена, спрятались тогда в близлежащей станции метро, которую во время войны начали использовать как бомбоубежище. Лена опустилась тогда на колени, сложив руки на груди да так и простояла все эти пять долгих часов, едва слышно произнося одно лишь слово «выживи», поскольку в составе истребительного авиаполка, который первым встретил первую группу немецких бомбардировщиков, был Егор.

В результате этого налета пострадало очень много народа. Серьезно были повреждены железнодорожные пути, участки электросетей, водопровод, газопроводы. На территории города было множество пожаров, разрушено было очень много зданий. Слаженная работа всех, кто принял участие в отражении этого кровавого воздушного наступления позволила избежать больших разрушений. Фашистская чума не смогла стереть Москву в пыль, как это планировалось изначально.

Когда все стихло, люди еще долго боялись покинуть станцию метро, опасаясь начала такого же ужаса. Спустя какое-то время все-таки все разошлись по домам, молясь за тех, кто рисковал там, в вышине черного неба, защищая нас здесь, на земле. Смотря на свои исцарапанные, измазанные сажей руки, поскольку мы с девчонками тогда сразу же приняли участие в ликвидации пожара одного из близлежащих домов, я поняла, что просто так прятаться в убежище в городе и ничего не делать, просто нельзя. Придя домой и наспех смыв с себя копоть, я зашла в комнату к девчонкам и сказала:

— Девочки, я ведь медсестра. Это ужасно, что я в то время, когда нашим ребятам там, на фронте, так нужна помощь, а я скачу на театральной сцене. Ну кому оно нужно сейчас это все, когда там гибнут тысячи. Я хочу пойти на фронт.

— Ну начинается, – сразу же заревела Света. – Ну какой фронт, какая медсестра! Ты и в мирное время в обморок там падала, ты же сама рассказывала. А сейчас ты хоть представляешь себе, что там будет?

— Не представляю. Но я теперь другая. Я знаю, что выдержу все. Я должна помогать, иначе вот это все, – махнула я рукой в сторону дома, где мы гасили час назад пожар, – бессмысленно. Бабушка говорила, что Игоря сразу забрали на фронт тогда, как только война началась. И девчонок всех. А я что получается? Отсиживаться в столице буду?

— Сонь, Игорь ведь хирург, куда без него там сейчас, – спокойно сказала Лена. – И я не думаю, что мы здесь, на сцене прям занимаемся никому не нужным делом. Каждый свой вклад делает в это нелегкое время. У нас он такой.

— Нет, девчонки. Сегодня после репетиции скажу Льву Давидовичу, что ухожу, – сказала устало я.

— Ну так и мы с тобой тогда, – поглядев на Свету, которая утвердительно кивнула в ответ, сказала Лена. – Санитарками пойдем на фронт.

Я неодобрительно покачала головой, но зная нрав моих подружек, промолчала, поскольку знала, что если они примут такое решение, то отговаривать их будет бессмысленно, как, впрочем, и меня.

Через час мы зашли в кабинет Элеоноры Игоревны с намерением уволиться из театра, с целью заняться, как нам казалось, более нужным делом.

— А вот и они, – улыбнулась пожилая женщина, обратившись к Льву Давидовичу, который тоже в тот момент находился у нее в кабинете. – Проходите, о вас как раз только что говорили.