Книга Обратная сторона долга, страница 36 – Наталья Барикова

А Сашка, все это время хранивший молчание, проговорил:

— А мне кажется, Катя выбрала правильную тактику. Возле фон Вольфа женщина задерживалась раньше максимум на пару вечеров, а здесь смотри, видно же, что она все короче поводок его делает. Скажи ты Фридриху то, что только что сказала Катя этому фрицу. Как думаешь он себя поведет в ответ? А тут смотри как, молодец, деваха, — Сашка многозначительно посмотрел на Аню и похлопав меня по плечу пошел в гримерку.

Анька только тряхнула головой в ответ.

— Кать, почему ты так ведешь себя с Габриелем? Объясни мне? Я не могу каждый раз в обморок падать, когда ты выкидываешь очередную фразу, пропитанную презрения к немцам. Логики не вижу!

— Я и логика — вещи несовместимые, — буркнула я.

— Прекрати, я серьезно!

— Не знаю, Аня, я чувствую, что мне он ничего не сделает, интуиция у меня такая, понимаешь? Вот я и проверяю ее.

— Зачем?!

— Я хочу понимать, если я сделаю что-то чрезвычайно непоправимое, могу ли я рассчитывать, что этот человек в такую минуту меня не убьет. Мне надо это знать. Я нравлюсь ему. Но на что он способен, где граница его терпения в отношении меня? Выполнив задание, я намереваюсь выжить, Аня, ты меня поняла? А это зависит и от того, с какими людьми я имею дело. Я должна знать всю подноготную противника.

— Понятно, ну дай бог здоровья твоей интуиции.

— Дай то бог. Аня, а где Алекс, почему его не видно?

— Не знаю, слышала уехал в Белгород, должен завтра приехать.

Я грустно кивнула и мы пошли переодеваться к выступлению. Зайдя в гримерку, на столе я увидела большую коробку с надписью на немецком языке «Катерине». Открыв ее, я увидела платье из тончайшего черного кружева, украшенное пуговицами в виде маленьких жемчужинок. Приложением к платью была нитка жемчуга и небольшие сережки, а также тончайшие шелковые чулки и небольшая записка, прочитав на которой «Куплено исключительно для тебя» я улыбнулась. Габриель знал, как поднять настроение женщине и обладал отменным вкусом, отметила про себя я, надев эту красоту.

Анька же со смехом добавила:

— Ну, наконец-то ты перестанешь таскать вещи из моего гардероба.

— Не думаю, — я показала ей язык и подошла к зеркалу.

Уложив волосы короной на голове и накрасив губы красной помадой, я стояла и смотрела на свое отражение. Красивая молодая женщина грустно смотрела на меня из зеркала. Это была не я. Это была картина, написанная военным временем. Она была идеальна в своем великолепии. Вот только черно-красные краски моего портрета выдавали печаль, с которой он был нарисован. Мне стало жаль эту женщину, смотревшую на меня своими удивительными печальными глазами. Стряхнув с себя это наваждение, я повернулась к Ане, которая надевала простое белое платье, выбранное для невинного образа своей героини, и сказала:

— Знаешь кого я себе напоминаю сегодня?

— Кого?

— Смерть с косой, такая же черная и кровожадная.

Анька закашлялась, поперхнувшись дымом сигареты, и задумчиво произнесла:

— Да ходим же с смертью за плечами все здесь, не мудрено, что становимся похожи на нее. Так что ты права, о смерть-матушка, — уже подшучивая закончила она.

В зале прозвучали аплодисменты. Анька позвала Сашку и они вышли играть свою постановку. Затем было мое выступление. Я безразлично проиграла произведение, получила кучу оваций и спустя четверть часа мы с моей подругой вышли в зал, наполненный сигаретным дымом, обрывками разговоров, женским смехом и запахом дорогого вина. Кто-то из мужчин пригласил Аню на танец, я же подсела к компании оживленно играющих в покер немцев. Мне нравилось играть в карты и запоминать все то, о чем говорили офицеры, увлеченные происходящим и совершенно не контролирующие свои языки. Играла я неплохо, мне даже посчастливилось пару раз обставить мужчин сегодня. Краем уха я услышала, как один из немцев промолвил: