Книга Без права на эмоции, страница 65 – Наталья Барикова

Время было уже позднее и в доме царила тишина. Только сонная служанка, открыв нам двери, спросила ничего ли нам не нужно и получив отрицательный ответ с облегчением простилась с нами до завтрашнего утра и вернулась к себе. Мы же с Андреем прошли к себе в комнату и приняв ванную и переодевшись легли в постель.

— Ты видел нашего человека? – тихо спросила я.

— Да, но перекинулся с ним только парой фраз, рядом были другие офицеры. Мы не стали рисковать, − ответил Андрей и, устало пожелав мне спокойной ночи, закрыл глаза.

Я смотрела на него мирно засыпающего и мне не давала покоя мысль о том, как ему, мужчине, тяжело сейчас. Ведь рядом была я, молодая, неопытная, начинающая трястись только от одного нахождения рядом с немцами. Покачав головой, я мысленно выругала себя за то, что не могла сдерживать свой страх. Мой страх был просто эмоцией, вызванной сложившимися обстоятельствами. А вот страх Андрея, да-да, именно страх, поскольку я была уверена, что этот мужчина тоже боялся, но его страх был иным. Боялся он за свою подопечную дочку, за мать, и за меня. А такой страх был намного ужасней простой эмоции, которую испытывала я. Поднявшись на локте я тихонько поцеловала в щеку спящего мужчину и зарывшись в теплое одеяло дала себе обещание, что бы не случилось, я завтра стойко вынесу все, иначе и быть не должно, иное мое поведение только даст повод для еще большей тревоги обо мне у Андрея, чем она уже есть.

Утром следующего дня, когда машина фон Герцена подъезжала к воротам Аушвица с иронично-жестокой надписью: «Труд освобождает», я мысленно молила бога о том, чтобы дал мне силы перенести все увиденное и не выдать себя. Выйдя из машины, я опустила руку в карман и сжала крестик, словно эта маленькая вещица могла помочь мне не впасть в крайность. Окинув взглядом тяжелые кованные ворота этого ада на земле, я взяла под руку Андрея и двинулась с ним в самое логово человеческой жестокости.

Аушвиц встретил нас шуршащим под ногами гравием, невысокими понурыми домами из красного кирпича, устрашающей колючей проволокой, натянутой в два ряда, злым лаем собак и людьми. Людьми, изнуренными бесконечным голодом, антисанитарией и безнадежностью. Людьми, изнуренными вопросами, которые отражались в их потухших глазах. Хотя нет, у многих уже не было никаких вопросов во взоре, обращенном на нас. У таких людей отражалась во взгляде только пустота, подавляющая, беспощадная пустота, которая знаменовала собой победу над душой, над личность, над человечностью. Поскольку находиться в таком пропитанном страданиями и жестокостью месте и сохранить хоть какие-то крохи себя было просто невозможно. Но была еще одна категория людей, находящихся на этом клочке земли. Это были люди с алчным блеском в глазах. Алчным до всего: до чужой боли и страданий, до материальных ценностей, до непонятному никому вожделению, которое дарило это проклятое место. Проходя мимо блока с номером десять, я услышала оттуда наполненный зверской болью женский крик и впилась пальцами в руку Андрея, пытаясь совладать с собой. Далее мы прошли мимо небольшой группки мальчишек в полосатой одежде, которые складывали привезенные кирпичи около стены. Один из мальчишек кинул злой взгляд в нашу сторону, за что был удостоен сильным ударом палкой по спине, от чего пошатнулся и упал на колени.