Книга Добрая фея короля Карла, страница 245 – Владимир Москалев

— Я служу королю! Если я буду служить вам, святой отец, то буду выполнять ваши указания, а пока приказывать мне имеет право лишь мой господин, король Франции. Вы подчиняетесь папе, но не повинуетесь королю; я же – наоборот.

— Но короля нет в Париже, он у Святого престола, и неизвестно еще, какое распоряжение поступит из Авиньона.

— В отсутствие монарха мне может приказать лишь его супруга. Именно этот приказ я сейчас и выполняю. А если вы, святой отец, вздумаете не подчиниться, я арестую вас именем королевы, и вы будете отвечать перед нею и парламентом города Парижа. В скором времени вы ответите за то, что позволили себе, не имея на то согласия августейших особ, заточить в подземелье без достаточных к тому оснований подданную его величества короля Франции.

Эльзу вывели. Содон, скрипя зубами, молчал. Наконец нашелся:

— Она еретичка! Я докажу это!

— Едва ли. Единственный свидетель, насколько мне известно, исчез, а потому правду установит Божий суд.

И капитан дал знак трогаться в обратный путь. Содон, сжав пальцы в кулаки, в бессилии глядел солдатам вслед.

Париж бурлил, шумел, словно Карл Наваррский вновь стоял с войском под стенами города. Событие неординарное: монах нашел еретичку! Но так ли, нет ли? Не ошибся ли он? Решит Божий суд^[67]. Победит рыцарь Ги де Тюдель – женщину отдадут Содону, и тот сожжет ее на костре; победит Гастон де Ла Ривьер – она будет оправдана, то есть невиновна в том, в чем обвиняет ее инквизитор; стало быть, так угодно Богу, а потому нет речи о вероотступничестве. И вновь, как и всегда, судачили на улицах, рынках и площадях парижские кумушки. О, этим дай только языком почесать.

— Слыхали? – вещала самая бойкая. – Говорят, шайку еретиков накрыли, человек двадцать, а атаманом у них ведьма; живет в лесу, на дереве, там и спит, а ночью садится верхом на палку и улетает на бал к сатане. Там их жуть сколько, ведьм этих, и все голые ходят.

Другая живо вторила ей:

— А потом она подговорила дьявола, тот обернулся женщиной да и залез в постель к самому Содону. Теперь Бог укажет, дьявол то был или эта ведьма.

— Да нет же, перестаньте молоть чепуху, – возразила третья соседка. – Суд-то для чего? Содон поймал женщину, вот и надо выяснить, еретичка она или нет.

— Ему все едино, – поддакнула другая, – он выслуживается перед старшими. Он и свинью готов в костер бросить, если при ней скажут, что бедность – это зло, а не добро, а она согласно хрюкнет в ответ. Еретичка… Откуда ей взяться в Париже? Пусть ищут в Лангедоке.

— А женщина та, говорят, красивая. Да беда ее в том, что молиться призывала не только в церкви, а где угодно, даже в стойле.

— Дурак этот Содон: зачем сжигать такое добро, если от него можно пользу поиметь? Постель-то его, поди, холодная.

И кумушки хохотали, хватаясь за бока.

* * *

Париж ждал зрелища. Предшествовала событию следующая сцена, произошедшая в одном из залов нового дворца, где собрался к тому времени весь двор. Вошел легат, предстал перед королевой и во всеуслышание заявил:

— Государыня, я утверждаю, что графиня де Монгарден нанесла мне обиду, обозвав лжецом и вероломным существом, когда я собирался приступить к допросу некой особы, уличенной в еретических высказываниях. Глубоко оскорбленный, а также возмущенный вмешательством светского лица в дела святого трибунала, я требую поединка, в ходе которого будет доказана правота либо оной графини, утверждающей, что ересь в данном случае не имеет места, либо моя. Как лицо духовное, я выставляю за себя бойца. Если не найдется никого, готового биться с ним насмерть, то это будет означать, что Бог отвернулся от упомянутой еретички, и она поступает в полное мое распоряжение без права вмешательства в дальнейшее светских властей. Кроме того, графиня де Монгарден должна будет публично принести свои извинения за нанесенные мне, а в моем лице и самой святой Церкви, оскорбления.