Книга Добрая фея короля Карла, страница 191 – Владимир Москалев

И тут случилось то, что и послужило началом конца: папа Бенедикт умер, а на трон сел ставленник короля Филиппа, француз. Оба задумали погубить орден, который в их глазах явился виновником потери для христиан Святой земли. Короля это вполне устраивало: он давно мечтал прибрать к рукам богатства тамплиеров. К тому же Великий магистр сам дал ему козырь в руки и этим сделал большую ошибку: вывез с Кипра казну ордена и поместил ее в Тампле, под самым носом у короля. Тот немедля принял меры: через своих агентов пустил слух, что тамплиеры, дескать, не потеряли бы Святой земли, будь они добрыми христианами. Ловко придумано: надо было найти виновного в потере владений на Востоке. Дальше – больше. Храмовников стали обвинять в ереси, содомии, разврате, в том, что они плевали на крест, и еще во многом другом. Тут бы и задуматься рыцарям-монахам да и исчезнуть совсем, пока еще было время, но они этого не сделали.

— Что же им помешало? – спросила Эльза.

— Кто знает, то ли и вправду они не видели над головой дамоклова меча, то ли не могли поверить в эти чудовищные слухи. Может быть, они были убеждены в собственной невиновности и к тому же в неприкосновенности. Так или иначе, но их арестовали, и начался большой процесс; вслед за этим последовали пытки, дабы добиться от рыцарей-еретиков признательных показаний. Их добились-таки – чего не скажешь в подвалах инквизиции? Выяснилось таким образом, что тамплиеры занимались друг с другом плотской любовью, совершали идолопоклонство, а при вступлении в орден трижды отрекались от Христа, целовали друг друга в зад, а потом в губы. Были и еще обвинения, но кто о них знает, кроме членов суда? Словом, орден был признан еретическим и осужден. Многих сожгли в Париже, в том числе и последнего магистра; немало, полагаю, умерло и в тюрьме.

— Король после этого, надо думать, стал богат? – снова поинтересовалась Эльза. – Ведь к этому он стремился.

— Не думаю, что он хорошо погрел руки у этого костра. Часть богатства рыцарей, конечно, досталась ему… но только часть. Тамплиеры имели много резиденций по всей Европе, в каждой они хранили свои сокровища. Ну не сумасшедшие же они, в самом деле, чтобы все богатства доверить одному-единственному стражу – аббатству Тампль! Так что король Филипп и папа, на мой взгляд, выиграли немного. Все это принесло пользу лишь госпитальерам, всегдашним конкурентам храмовников; теперь в Тампле обосновались они.

— А от рыцарей остались лишь замок да улица, названная в честь храма Господня, – констатировал Гастон.

— Мы ненадолго отвлеклись; но теперь я буду рассказывать о себе, – продолжал отшельник. – Мой отец – сеньор де Брезе, вассал графа Шампанского. У него было трое детей от супруги Аделаиды; я стал четвертым, но – как и ты, рыцарь, о чем говорит твой герб на рукояти меча, – незаконнорожденным и даже ненужным, как выяснилось в дальнейшем.

В детстве меня отдали на воспитание канонику церкви Святой Маргариты, добрейшей души человеку. Он научил меня читать, писать, привил любовь к книгам; мы вместе сидели над трудами Аристотеля, читали Элиана и Еврипида. В семье меня не любили, брат и сестры называли подзаборником, и отец отдал меня в монастырь, словом, сбыл с рук. Почти два года я пробыл послушником: выполнял всю черновую работу в храме и по хозяйству. Это называлось проверкой на послушание. Очень скоро мне все это надоело; я стал перечить братьям, не желая смирения. Сам уклад монастырской жизни стал вызывать во мне отвращение. К этому добавилось истинное лицо монастыря, который смело можно было назвать не храмом Божьим, а вертепом Венеры. Развратничали все, начиная с аббата и кончая пекарем и садовником. Монахи и испытуемые приводили молодых послушниц к себе в келью на ночь, в городе священники и исповедник не вылезали из борделей, а настоятель открыто принимал у себя в келье проституток. Сам Авиньон превратился в публичный дом, что уж говорить о монастырях. Осталось разложить жрицу любви или монашенку прямо на ступенях алтаря. Это ли обитель Господа? К тому ли призывает монахов Дух Божий? Ведь это – праздность, где скрыта верная смерть, ибо дается вход бесам. Но монахи сами выступают в роли гонителей бесов; выходит, те изгоняют самих себя? Ужели то, что сказано, угодно Богу? Или Он не в силах это остановить? Кому же тогда молиться, если Бог столь беспомощен?..