Книга Добрая фея короля Карла, страница 187 – Владимир Москалев

— Значит, на тебя устроили охоту, решив, что перед ними ведьма? – перебил ее вскоре Рено де Брезе.

— Инквизиция. Как чума на головы людей.

— Знаю, – тяжело выдохнул затворник и помрачнел. – Псы Господни. Папская машина смерти. Хуже чумы: та – на виду; эта – наносит удар неожиданно, в спину. Было время, Церковь не обращала внимания на колдуний; сейчас иное дело: ведьма – значит, знается с сатаной, а тот, как известно, всегда вредит Богу. Но как же тебе удалось вырваться от монахов?

— Меня спас этот рыцарь. Не быть бы мне в живых, не окажись он на дороге.

— Вот оно что… – протянул отшельник и совсем другими глазами посмотрел на гостя.

— Тому уже год, Рено.

Он помолчал, легко кивая. Эльза продолжала. Затворник задумчиво смотрел на медленно угасающее пламя. Казалось, он даже не слушал, завороженно глядя на бесплодные попытки умирающих язычков огня добраться до еще не тронутой пищи. Но когда рассказ кончился, он обратил взгляд на Гастона:

— А что при дворе? Скажи ты, рыцарь. Эльза поведала только о своей жизни. Мне, как нетрудно догадаться, нет дела до королевского дворца, и все же глоток свежего воздуха даст работу уму. Почти шесть лет я здесь один, мои единственные собеседники – пес Бино и эти покойники. – Он кивнул на книги. – Но они учат, питают разум. Мертвые помогают живым. И они открыли мне глаза, Ла Ривьер! Я расскажу тебе об этом и о многом другом тоже, ведь ты, без сомнения, задаешься вопросом: какого черта этот детина прозябает в камнях?

— Ты и сам, окажись на моем месте, подумал бы так же.

— Это верно. Теперь говори.

Все так же недвижно, молча глядя на остывающие угли, Рено де Брезе, не перебивая, выслушал гостя.

— Прибрал к себе, стало быть, дьявол душу короля Жана, – вымолвил он наконец.

— Дьявол?

— Больше некому. Будь Валуа умнее, «жаки» не взялись бы за оружие и не пролилась бы кровь тысяч безвинных. В чем, в самом деле, усмотрели их вину? Как думаешь ты, рыцарь?

— Не от хорошей жизни пошли бедняки на господ.

Отшельник кивнул:

— Терпение клячи на пашне тоже не беспредельно. Конечно, вам обоим хорошо известно обо всем, но я все же выскажусь. Наверно, мне просто хочется излить душу. Кто еще послушает?.. Итак, припомним, как это было. Креси, следом Пуатье… Народ негодовал, кричал, проклинал рыцарей и королевскую власть. В самом деле, что же это – проигрывать битвы одну за другой! На что годны такие рыцари? Только и умеют, что ломать копья на турнирах да выставлять напоказ щиты с орлами и львами. Кто же теперь защитит Францию? Где король возьмет новое войско? Обратится за помощью к наемникам? Но чем платить им, если в казне пусто? Где же взять деньги, как не у народа? Для этого надо вновь повысить налоги. Но бедняк давно разорен, он голоден и нищ, его поля сожжены, дома разрушены. Виной тому солдаты, но чаще – наемники, которым перестали платить. Они готовы грабить всех без разбору. Вельможа укрывается от них в своем замке, горожанин – за городской стеной. А где укрыться землепашцу? И вот банда громил грабит мужика: сжигают его дом, уводят скот, насилуют жен и дочерей; иной раз потехи ради убивают всех подряд. А потом заявляется королевский управляющий с отрядом солдат и требует новый налог; не дашь – выпорют либо повесят тебя самого или твоих детей. Вслед за ним на очереди рыцарь-сеньор: плати, чтобы выкупить из плена меня и моих родичей. Как тут не излиться гневу народа? Увы, знать не заботилась о защите отечества, еще меньше думала о бедняках; и тем стало обидно: что же это – дворяне продолжают измываться над ними, вместо того чтобы изгнать англичан! И народ скорбел, плакал, глядя на выжженные луга и поля, порубленные леса, сожженные деревни, на потоки своей крови, на трупы – то, что осталось от набега чужих и своих же рыцарей. А сеньор веселится в замке, готовясь ввести новый налог. Справедливо ли? Вот когда закипел простолюдин вполне понятным возмущением. Что же рыцари в ответ на это? Объединились с Карлом Наваррским, своим врагом, и с англичанами, дабы восстание потопить в крови. Сколько бедняков казнили – о том страшно даже вспоминать. Гроздьями висели на деревьях люди.