Книга Серена, страница 130 – Рон Рэш

Пока супруги держали обратный путь, на вершинах западных хребтов померкли последние лучи солнца. Вершину Шанти овевал свежий ветерок, но по мере спуска воздух делался все более застойным и влажным. На кладбище оставался единственный рабочий, который методично бросал последние комья грязи на холмик свежей могилы.

Пембертоны поужинали в задней комнате здания конторы – в одиночестве, как и всегда теперь, – а затем вернулись в дом. В одиннадцать Пембертон отправился в спальню, намереваясь улечься. Серена последовала за ним, но раздеваться не стала. Вместо этого она присела на стул в другом конце комнаты и уставилась на мужа пытливым взглядом.

— Почему не раздеваешься? – спросил тот.

— Нужно сделать еще кое-что.

— До утра не подождет?

— Нет, я бы не стала откладывать. – Серена поднялась со стула с высокой спинкой, подошла и поцеловала мужа. – Только мы, – прошептала она, пока их губы еще соприкасались.

Пембертон проводил ее до двери. Когда Серена сошла с крыльца, навстречу ей из ночных теней вдруг скользнула фигура Гэллоуэя.

Они направились к зданию конторы, и Пембертон проводил их взглядом. Вскоре показался и Вон, который пригнал машину Гэллоуэя из-за конюшни. Когда же однорукий и Серена вновь оказались на крыльце, Пембертон заметил, что жена что-то держит: когда она проходила прямо под желтой лампочкой над дверью конторы, в руке у нее тускло блеснул какой-то небольшой предмет.

Гэллоуэй протянул Вону ручку с блокнотом, и юноша принялся что-то записывать, хотя на миг прервал это занятие, чтобы поднять указательный палец, когда Гэллоуэй отдал новое распоряжение. Стоя в дверном проеме, Пембертон наблюдал за тем, как Серена и Гэллоуэй спускаются с крыльца и уезжают; отсветы автомобильных фар еще долго скользили по дну долины, прежде чем исчезнуть. Вон, также следивший за этими призрачными огнями, вернулся затем в контору и прикрыл за собой дверь, но всего через несколько минут снова появился на крыльце. Выключив лампу над дверью, он быстрым шагом направился к своему бараку.

Пембертон вернулся в дом, но спать не лег. Вместо этого он разложил на обеденном столе счета-фактуры, чтобы попытаться вникнуть в объемы пиломатериалов и стоимость их перевозки. С момента отъезда Серены и Гэллоуэя он старался выбросить из головы все догадки о том, куда они могли держать путь. Разве он мог помешать, даже не догадываясь об их намерениях?

И все же догадки множились, поселив в Пембертоне сомнение: шепнула ли Серена «Только мы» – или другое, единственное слово^[33]? Остановить поток скачущих мыслей можно было только при помощи стоявшей в шкафу початой бутылки канадского виски. Пембертон не стал доставать стакан. Вместо этого он поднес бутыль к губам, опрокинул ее и глотал, пока не захлебнулся – алкоголь обжег горло, – и лишь со второй попытки осушил бутылку до дна. Усевшись в одно из мягких кресел и прикрыв глаза, он стал ждать, пока виски подействует, надеясь, что выпитого окажется достаточно, и стараясь помочь алкоголю: в воображении Пембертон уподобил мысли, ищущие логическую связь у него в голове, десяткам проводков, подключенных к доске коммутатора, – тех самых проводков, которые виски, опытный телефонист, начнет оттуда выдергивать, пока в эфире не повиснет тишина.

Уже через несколько минут Пембертон ощутил, как в голове воцаряется покой: проводки выдергивались один за другим, и суматоха мыслей постепенно стихла, не оставив после себя совсем ничего, кроме ровного электрического гула. Закрыв глаза, лесопромышленник позволил себе еще глубже погрузиться в кресло.