Книга Смотритель, страница 86 – Рон Рэш

Во второй половине дня дождь превратился в туманную морось. У кладовой над родником Блэкберн сорвал последние в этом сезоне лобелии. В такое время года найти высокие и яркие цветы было нетрудно. Он пошел на кладбище и заменил букет в вазе. Буря обломала ветки дуба, и Блэкберн убрал их, включая ту, что упала на могилу Шея Лири. Флюгер повернулся. Приближалась ясная погода.

Блэкберн как раз заканчивал ранний ужин, когда услышал скрип чугунных ворот. В окно он увидел Джейкоба, который шагал к центру кладбища с чем-то красным в руках. Блэкберн вышел на крыльцо. Несмотря на туман и холод, Джейкоб оставался до тех пор, пока сумрак дня не сгустился в ночную тьму. Блэкберн вернулся в дом и сварил кофе. Влажный и холодный ночной воздух просачивался внутрь. В июне, когда немного похолодало, Блэкберн пару раз разводил огонь в очаге, но запас дров с тех пор не пополнял. Оставалось всего несколько сосновых поленьев. Их должно было хватить. Блэкберн подложил под них газету и несколько щепок и чиркнул спичкой. Вскоре поленья разгорелись желтым пламенем.

Наконец зажегся фонарик Джейкоба, и его луч, словно трость слепого, принялся нащупывать дорогу среди камней. Блэкберн снова вышел на крыльцо. У выхода с кладбища Джейкоб остановился, положив ладонь на створку ворот, и немного постоял там. Потом очень медленно закрыл задвижку. Когда Джейкоб подошел ближе, Блэкберн увидел, что на нем нет ни шляпы, ни пиджака. Рубашка и брюки вымокли до нитки, волосы потускнели, губы приобрели синеватый оттенок.

— Заходи, обсушись, – предложил Блэкберн, спускаясь с крыльца. – Я сварил кофе и затопил очаг.

Несколько мгновений не было слышно ничего, кроме шума воды, лившейся по водостокам.

— Подходящая погодка для такого дня, – тихо произнес Джейкоб.

— Это верно, – согласился Блэкберн.

Джейкоб задрожал и обернулся в сторону кладбища, словно собираясь вернуться туда.

— Иди в дом, погрейся, – опять предложил Блэкберн.

Джейкоб стоял как вкопанный, пока друг не взял его под локоть.

— Идем.

В доме они стояли перед очагом и молча пили кофе. «Интересно, часто ли в этих стенах звучали слова?» – подумал Блэкберн. Насколько ему было известно, в те времена, когда смотрителем был Уилки, такое случалось редко. А за время его работы, кроме той зимы, когда им с Джейкобом было по семнадцать, и вовсе не случалось почти никогда. В любом другом помещении затянувшееся молчание выглядело бы неловким, но здесь казалось естественным. Сосновые дрова горели быстро. К тому времени, когда чашки опустели, среди серой золы тлели уже последние угольки, но Джейкоб больше не дрожал, а его одежда почти высохла.

— Спасибо, – тихо поблагодарил он, поставив чашку на стол.

Блэкберн вышел на улицу следом за ним. Когда фигура Джейкоба скрылась из виду, Блэкберн пошел посмотреть, что он принес. Рядом с вазой самого Блэкберна стояла зеленая ваза с дюжиной роз, алых, как и лобелии, принесенные Блэкберном. Он вспомнил бледные цветы ирги, которые клал на могилу Наоми в марте. Наконец-то хоть что-то яркое.

Вернувшись в домик, Блэкберн взял с полки над очагом колоду карт и положил ее на стол. Несколько минут он не притрагивался к картам и, глядя в окно, выпил вторую, а за ней и третью чашку кофе. Туман начал рассеиваться, кое-где даже проглядывали звезды. Блэкберн думал о Шее Лири, упокоившемся с миром, и о духах с Браун-Маунтин, не знающих приюта. Его мысли обратились к Уилки – человеку, давшему Шею Лири этот покой. Интересно, жив ли еще сам Уилки? Старик приезжал всего раз, четыре года назад. Они с Блэкберном вместе гуляли по кладбищу. По словам Уилки, городская жизнь не слишком отличалась от здешней. Да, народ вокруг суетился, но никому не хватало времени, чтобы обратить на тебя внимание. «Я слишком долго ждал, прежде чем уехать», – сказал ему тогда Уилки.