Книга Смотритель, страница 35 – Рон Рэш

— Мы, со своей стороны, поступим так же, – перебил Дэниел. – Вы никогда не увидите ни меня, ни моей жены в этом округе, и мы никогда не будем претендовать на ребенка.

— Никаких претензий на ребенка Наоми, – пробормотал Кларк, внимательно глядя на Хэмптона. – Вот какой договор вы мне предлагаете?

— Сами прочитайте, – предложил Дэниел и кивнул на стоявший рядом верстак.

Они сели. Дэниел открыл портфель, положил на верстак между ними пакет размером с кирпич, в котором лежали деньги, и передал Кларку документ, напечатанный Корой и проштампованный ее печатью нотариуса.

— С превеликим удовольствием соглашусь держать наши семьи по разные стороны границы штата, – заявил Кларк, прочитав договор. – Давайте ручку.

До завтрашних похорон предстояло сделать еще многое, но на обратном пути Дэниел был задумчив. Унижение, смущение, вина – в жизни ему доводилось испытывать эти чувства. Но сегодня он ощутил совсем иное. В тот миг, когда сочувствие смягчило взгляд Кларка, Дэниел испытал стыд.

Доктор Иган наблюдал за ними обоими с детства – Джейкоб был единственным другом бедолаги. «Почему вы не предложите ребенку закрывать лицо вуалью на публике?» – спросила у Игана однажды Сьюзен Вэнс, жена местного старосты. Блэкберну было одиннадцать, когда его родители, недавно приехавшие работать издольщиками на ферму в Лорел-Форк, привели мальчика в кабинет врача. «Нога приходит в порядок, но лицо не меняется. Мы обращались к доктору в Уилксе, но тот ничего не смог сделать. Вдруг у вас получится?»

Атрофический паралич левой ноги и лица, вызванный полиомиелитом. Диагноз был прост, но лечения не существовало, хоть некоторые шарлатаны и утверждали обратное. Иган сказал родителям, что со временем может стать лучше. С ногой так и вышло, и осталась лишь легкая хромота. Но с лицом – нет. Глаз так и был полуприкрыт, а правая сторона рта выгнулась вверх, словно подцепленная на крючок. Иган вспомнил, как Блэкберн привозил Наоми на осмотры. Он провожал ее до входной двери, даже если на улице не было скользко, а потом ждал в машине. Доктор Иган видел, как он сидит там, не сводя глаз с двери.

Рути тоже это заметила. Однажды в особенно холодный день она вышла и предложила Блэкберну подождать внутри. Он отказался. В конце дня Рути вошла в кабинет доктора Игана, сбросив маску деловитости, которая уже казалась ему частью ее накрахмаленной белой униформы, села в кресло у стола напротив него, что делала очень редко, и сказала: «Печально. Жаль, что мы ничего не можем для него сделать». Этот момент очень тронул Игана. Он задумался о том, как могла бы сложиться жизнь, и не только для Блэкберна Ганта.

«Скорбные» – так в здешних местах говорили о людях, страдающих неизлечимыми недугами разума и тела. Были и более грубые слова, которыми пользовались когда по недомыслию, а когда и намеренно. Слово «скорбные» было более мягким, даже по произношению, и те, кто его употреблял, также считали, что такие люди обладают особыми способностями. Это мог быть талант к игре на гитаре, как у Артела Уотсона из Дип-Гэп, или умение усмирять заупрямившихся лошадей, или просто красивая улыбка. Иган вспомнил, как Блэкберн держал оборону возле кафетерия, не уступая напору Дэниела Хэмптона. Немногие в городе могли бы вот так бросить вызов владельцу лесопилки. Непоколебимость – не в этом ли состоял великий дар Блэкберна?