Книга Возрождение, страница 40 – Элеонора Глин

Конечно, я сейчас же понял, что она носит очки не для того, чтобы смягчить свет или из-за неправильного зрения, но просто, чтобы скрыть эти синие звезды и сделать себя непривлекательной.

Как все это таинственно!

Хотел бы я иметь возможность скрыть то, что заметил, как она сняла очки. В другой день я, конечно, воспользовался бы своими преимуществами и заставил бы ее сознаться, по какой причине она носит их, но какое-то мое странное свойство помешало мне извлечь пользу из этого положения, — и я пропустил этот случай. Быть может, она была благодарна мне, так как потом снова оживилась.

Я начал думать, что могу написать дурацкую книгу заново и предложил ей разобрать ее в подробностях.

Она согласилась.

Тут меня внезапно поразило то, что она не только говорила о стиле книги, о технике письма, но и выказывала действительное знание самой мебели. Как может мисс Шарп, маленькая нуждающаяся машинистка, быть знакома с мебелью эпохи Вильяма и Мэри? Она, очевидно не была знакома с «лучшими днями», только после которых принялась за стенографию, так как ее знание не только этого дела, но также и бухгалтерии и всех других обязанностей секретарши, указывает на долгие занятия этим.

Не могла ли она изучить мебель в музеях?

Но война продолжается уже четыре года и, насколько я понял, все это время она провела в Париже. Даже если она оставила Англию в 1914, ей тогда могло быть только восемнадцать или девятнадцать лет, а девушки этого возраста обыкновенно не интересуются мебелью. Эта мысль озаботила меня и на несколько мгновений я замолчал, взвешивая положение.

Мои мысли прервал ее голос:

— Узлообразная отделка впервые становится известной на стульях Бракстед, — говорила она.

Я говорил об этих стульях, но не отметил этот факт.

Каким чортом она знала об этом?

— Откуда вы знаете?

— Мои знакомые видели их, — ответила она тем же голосом, но ее щеки вспыхнули ярче.

— Вы сами никогда не видели их?

— Нет, я никогда не была в Англии.

— …никогда не были в Англии?…

Я был ошарашен.

Она продолжала торопливо, я хотел даже сказать лихорадочно, и быстро погрузилась в обсуждение метода расположения глав. На ней снова была ее броня, она снова была настороже и, возможно даже, раздосадована на себя, что позабыла осторожность.

Я знал, что могу сбить ее с толку и, быть может, добиться от нее интересных признаний, затеяв волнующую пикировку, но какой-то инстинкт предостерег меня от этого. Я мог выиграть в данную минуту, но, если у нее есть секрет и она не хочет, чтобы я открыл его, в дальнейшем она постарается не попадать в такое положение, при котором это может случиться. Над моей головой все время висит, как Дамоклов меч, возможность ее отказа от места. Кроме того, к чему мне волновать ее только для моего удовлетворения. Как бы то ни было, я дал себе слово, что узнаю от Мориса все, что только смогу.

Все, что она говорит и делает, создаст впечатление, что она воспитанная женщина, привыкшая говорить с людьми нашего круга, людьми, знающими Англию и ее лучшие дома настолько, что благодаря им, она знает, где находится известная мебель. Даже самое построение ею фраз характерно для нашего общества, а не для класса, к которому она принадлежит по профессии.

И все же — она бедно одета, исполняет домашнюю работу и должна была годами проходить профессиональные деловые методы. Это внушает глубокий интерес. Я никогда даже не спрашивал Мориса, как он услыхал о ней.