Книга В СССР геев не было!, страница 73 – Ванда Лаванда

— Не знаю, я думаю, что сами скажут.

— Я предложил назвать Ксеня! – гордо воскликнул Коля. – Нас будут звать на одну букву!

— Но ты же Николай, тогда нужно имя на букву «н», – резонно заметил деда Миша, и мальчик задумался.

— А я хочу, чтобы ее назвали Настя, это запомнить легко! У меня много подЛужек Настей в садике! – все еще не выговаривая букву «р», сказала Даша.

— И как же ты их будешь тогда различать? – спросил деда Слава. – Вот крикнешь «Настя», и к тебе вся толпа прибежит!

Они рассмеялись, как раз когда к ним подошел Олег со своими родителями.

— Пойдемте, Ира написала, что они уже собираются! – взволнованно сообщил трижды отец, и повел всех к главным дверям.

В фойе родильного дома, как и всегда, была суета. Ходили медсестры, родственники радовались новому члену семьи на разные лады, штатные фотографы щелкали фотоаппаратами без вспышки, чтобы не напугать малышей. Все детки были разные: большие и маленькие, крикливые и сонные, в комбинезонах или конвертах, с лентами и без. А все мамы были схожи в одном – им не терпелось скорее вернуться домой.

Не успели все войти в зал, как уже выходила медсестра с крохотным свертком в руках, а за ней Ирина. Дочку передали на руки отцу, сделали памятные снимки. Все, особенно Коля и Даша, спешили посмотреть, как выглядит малышка. Наконец, Ира смогла подойти к отцу и обняться с ним. Затем она так же обняла Михаила Петровича.

— Я хотела назвать дочку Аней, в честь мамы, – сказала Ира отцу, наблюдая за тем, как ее свёкр и свекровь гулят с новорожденной. – Но она была против имен в честь кого-то.

— Да, она считала, что имена должны быть индивидуальными, – согласился Ярослав Александрович и грустно улыбнулся, как улыбался всегда, вспоминая покойную жену. Михаил с трудом удержался, чтобы не взять любимого за руку в успокаивающем жесте. И сейчас для ревности не было места.

— Так как вы назвали дочку? – спросил Гайдук, смотря на кроху, которую в этот момент к ним принес Олег.

Ирина улыбнулась:

— Дедушки, знакомьтесь, это ваша третья внучка Алёна.

Декабрь в этом году выдался не сильно морозным и почти безветренным. Поэтому во дворе дома сто тринадцать и в будни, и в выходные дни было полно народу. В светлое время, то есть часов до четырех-пяти, на площадке играли дети, а на скамейках у подъездов паслись старушки-сплетницы. Когда темнело, все доступные для сидения места – от качелей до заборов, – занимали влюбленные парочки.

Иногда эти два мира пересекались, и тогда начиналось столкновение в стиле конфликта «отцов и детей». Точнее, конечно, будет назвать это столкновением консерваторов и радикалов.

Если бы это было действительно противостояние, то в команде консерваторов председателем была бы баба Агата со своими заместителями Марией и Лидой. Обычно ведущая дневной образ жизни, баба Агата любила иногда засидеться до темноты, недовольно рассматривая появляющиеся во дворе парочки. То ли ей доставляло удовольствие говорить гадости о незнакомых людях, то ли так она заряжалась, как энергетический вампир. Никто, даже не подруги, не знали наверняка ответа на этот вопрос.

В субботу Агата вышла из дома только когда начало смеркаться. Она была одета довольно тепло, будто собиралась сидеть на скамейке до второго пришествия, чтобы рассмотреть всех посетителей своего двора. Баба Маша отказалась разделять вечерние сплетни, а вот Лида обещала присоединиться, как только досмотрит серию какого-то сериала по своему кабельному каналу.