Книга В СССР геев не было!, страница 70 – Ванда Лаванда

Евгений, первый сын Ярослава Александровича, родился восемнадцатого марта, в аномально холодный день ранней весны, когда еще, конечно, не сошел снег. Михаил был вместе с другом, когда тот в первый раз пришел под окна родильного дома, чтобы посмотреть на сына. По мнению Гайдука, в окно третьего этажа за плохо вымытыми стеклами было ничего не видно, но Смирнитский все равно сиял от счастья.

Теперь он отец!

Михаил был лучшим другом семьи Ярослава. Он приходил на их праздники, дарил подарки, проводил время со Славой и Анной вместе. Да и о пополнении в семействе узнал одним из первых, где-то полгода назад. И он понимал, что теперь многое изменится. Ведь одно дело семья без детей, вольная распоряжаться своим свободным временем по собственному усмотрению. А другое дело, когда в семье появляется младенец, и этого самого свободного времени не остается вовсе. Все эти пелёнки, стирка и глажка, кормление по часам, затем ясли, и далее-далее-далее… Михаил уже был готов к тому, что он не будет видеться с Ярославом, по меньшей мере год, а то и больше. Но какого же было его удивление, когда он оказался запряженным в эту семейную телегу странным третьим колесом (или четвертым, если считать маленького Женю).

Прошло чуть меньше месяца с рождения сына, когда Анна попросила Михаила, чтобы он стал крестным отцом. Она хотела сообщить своим родителям и близким родственникам о своем выборе крестных на смотринах, которые должны были состояться восемнадцатого апреля. Поэтому и огорошила свой просьбой Михаила заранее.

— Я хочу покрестить Женечку в полгода, хотя Славочка считает, что лучше в год, – сказала Аня, качая малыша на руках.

Женя не был любителем спать самостоятельно. Стоило его положить в чудесную маленькую кроватку, как начинался ужасный по громкости плач. Михаил даже думал, что Евгений самый громкий младенец из всех младенцев на свете (правда, когда у Смирнитских родился Дима, а затем и Ира, ему пришлось пересмотреть свое мнение, так как оказалось, что все младенцы весьма громкоголосые).

— Аня, но я сам-то не крещеный, даже не верующий, ты же знаешь, – вздохнул Михаил, не отказывая в просьбе, но и не соглашаясь. – Как я смогу делать то, что должен делать крестный? А вообще, что он должен делать-то?

— Ну, помогать с воспитанием, прививать духовные ценности, мораль и всякое такое, с чем ты справишься на раз-два, – вместо жены ответил Ярослав, помешивая суп на плите, а Анна кивнула, подтверждая его слова. – Мне же ты помогаешь столько лет. И с ребенком справишься.

— Да и вообще, должность номинальная, – тихо рассмеялась Аня. – Крестной мамой будет моя сестра, так что логично выбрать крестного отца со стороны Славы.

— Почему не кто-то из твоих братьев? По аналогии, – пожал плечами Михаил, поворачиваясь к другу.

Быть выбранным на роль крестного за твои «моральные качества» – это одно, а вот быть «логичным выбором» – совершенно другое.

— Я давно с ними близко не общаюсь, только с сестрой, сам знаешь. С тех пор, как я окончательно бросил якорь в городе, а не вернулся в деревню, они считают меня зазнавшимся мажором, не имеющим понятия о долге, о благодарности и так далее. Да и в принципе, вся семья поддерживает политическую атеистическую идеологию, поэтому против церкви и крещения. Так что то, что они – там, а я – тут, меня устраивает. И я не хочу как-то менять сложившуюся ситуацию, – с пренебрежением в голосе сказал Ярослав. – Так что мне… То есть нам будет приятно, если ты станешь частью нашей семьи!