Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 25 – Александр Мартинович

— Беата, родная…

Он обнял ее, прижался губами к ее устам, а потом начал страстно целовать в шею.

Беате, конечно же, было приятно, но, оглядевшись по сторонам, попросила:

— Милый, не здесь.

Острожский и сам понимал, что нужно вести себя более сдержанно, ибо любознательные слуги видят все, но ему трудно было контролировать себя. И только когда Беата, спросила: «А тебе нравится мой наряд?» — оторвался от ее шеи, и глаза наполнились изумлением.

Такой Беату он еще никогда не видел. Готовясь к встрече, она специально подобрала лучший наряд и выглядела превосходно, будто принцесса из сказки.

Платье из китайского шелка украшало ее фигуру. Оно было пошито мастерски, подчеркивало стройность стана, но одновременно девушка носила его непринужденно, создавая тем самым некую загадочность. Руки украшали дорогие браслеты, а на пальцах виднелось несколько изящных перстней, в ценности которых сомневаться не приходилось. Во всяком случае, отдельные из них были из золота.

— Как я тебе? — повторила свой вопрос.

Илья, забыв о предупреждении, что не следует здесь давать волю чувствам, прижал любимую к себе еще сильнее.

— Ты просто чудо!

Беате эти слова понравились, но их было недостаточно.

Она приподняла правую ногу, немного вытянув ее.

В глаза Острожскому бросилась модная туфелька, по краям украшенная золотыми нитями. Мгновение — и он вспомнил, что, наведываясь на королевские балы в Вавеле, поговаривали, именно туфелькой и привлекла некогда будущая жена Сигизмунда.

Конечно, Илья никогда той обуви не видел, но теперь, рассматривая изящную туфельку на ноге у Беаты, был уверен, что она куда лучше той, которая в свое время свела с ума короля.

— Я ничего подобного никогда не видел! — Илья взирал на возлюбленную с еще большим восхищением. Чувствовалось, что если бы это происходило в другом месте, он, не задумываясь, снял бы туфельку с ноги Беаты и поспешил до краев наполнить ее игристым вином. А потом, делая глоток за глотком, наслаждался бы, получая еще большее удовольствие от того, что этот живительный сосуд, благодаря которому он ощущает безмерную радость, не что иное, как обувь самого близкого ему человека.

— Пойдем же, милый, ко мне, — Беата повлекла его за собой, и он так же быстро, как и она, начал преодолевать ступеньку за ступенькой, спотыкаясь при этом и непринужденно, по-детски смеясь.

Когда поднялись на второй этаж, Беата, порывисто дыша — было заметно, что княжне трудно совладать с чувствами, переполнявшими ее, указала на одну из дверей:

— Сюда…

Илья, как в полусне, шагнул в комнату. Затем услышал, как Беата быстро повернула ключ в замке.

Он увидел высокую и широкую кровать, стоявшую едва не посередине комнаты, от этого показавшуюся огромной.

А еще услышал мольбу Беаты. Даже не мольбу, а шепот, прерывающийся учащенным дыханием:

— Я люблю тебя, милый… Только тебя одного.

Илья слабо помнил, как подхватил ее на руки и понес к кровати. Не отдавая себе отчета, стал быстро и неумело срывать с княжны одежду. Видя это, она тихо попросила:

— Не надо, я сама. Я сама…

Он уже не слышал ее голоса, как, видимо, и Беата не слышала его горячих признаний в любви.

Обоим было не до этого.

Они говорили интуитивно, выражая то, что давно требовало выхода, а сами всецело были поглощены своим чувством и словно плыли в невесомости, на волнах которой было так приятно, что хотелось, чтобы это продолжалось вечно.