Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 19 – Александр Мартинович

У Константина Ивановича от злобы лицо перекосилось, ресницы нервно задергались. Он быстрыми шагами то измерял комнату, то, будто статуя, застывал на месте.

— Что же мне делать? — в его словах чувствовалось отчаяние.

Он адресовывал их не Илье, не жене, а самому себе, произносил вслух потому, что ситуация сложилась очень сложная, и не находил из нее выхода. Все-таки старшего сына он сильно любил и обычно старался не навязывать ему свою волю.

— Ничего не нужно делать, — осмелилась нарушить молчание княгиня Александра.

— Ничего?

— Ничего.

— Не понимаю тебя.

— Пусть Илья сам разбирается…

— Илья? — Константин Иванович ничего не понимал.

— А я, папа, согласен.

— В чем?

— Неужели ты не догадываешься? — опередила пасынка княгиня. — Илья едет к Радзивиллу и просит, чтобы тот расторгнул брачный контракт. — И продолжила, обращаясь к Илье: — Так я поняла, сынок?

— Конечно, сам все и улажу.

— Илья, ты не знаешь, каким гневным бывает князь Юрий, когда ему что-то не нравится, — предупредил сына Острожский.

— Ты меня, папа, еще плохо знаешь.

— Это что-то новое?

— Пускай едет, — поддержала Илью Александра. — Все будет хорошо.

— Так и быть, — окончательно согласился Константин Иванович.

Илья, радуясь, что все уладилось, решил уйти.

— Постой, — неожиданно остановил его отец, — а ведь неслучайно ты не хочешь брать в жены Барбару?

— Ты же знаешь, наиболее важные решения я привык принимать самостоятельно.

— А все же?

— Можно, папа, я скажу позже?

Острожский посмотрел на сына, как бы оценивая его. Мимо внимания не ускользнуло, что Илья, хотя и повзрослел, еще в чем-то обычный мальчишка — ершистый, окончательно не сложившийся. Но именно из-за этой своей чрезмерной самостоятельности стал теперь для него как никогда дорогим. Поэтому и решил не настаивать на ответе, что стало причиной принятия такого решения:

— Что ж, сын, успеха тебе!

Однако так и не дождался, когда будет расторгнута помолвка Ильи с Барбарой Радзивилл. Вскоре после этого разговора его не стало, а Илья, удрученный смертью близкого человека, на некоторое время забыл о своем решении и вернулся к нему только через шесть лет.

Но знал бы Константин Иванович, как будут разворачиваться события, в гробу бы перевернулся.

Случилось так, что расторжение брачного контракта нависло и над старшей дочерью князя Юрия, с которой был помолвлен воевода Станислав Гаштольд. Возможно, он и взял бы в жены Анну, если бы она не оказалась девицей легкого поведения, успев родить двоих детей, которых, чтобы дело не приняло широкую огласку, отдали в монастырь. Прослышав об этом, Гаштольд заявил, что Анне никогда не быть его женой. Однако князь Юрий отказался пойти навстречу, утверждая, что данное слово нужно держать.

И, надо же было случиться, именно в тот момент, когда Радзивилл еще не пришел в себя после известий (отец есть отец, и дочь, какой бы она ни была, — родной человек), к нему с подобной просьбой прибыл Илья Острожский. Конечно же, и он получил отказ.

Князь Юрий, понимая, что появление второго «зятя» не станет секретом, а тем самым его доброе имя будет еще больше опорочено, обратился с жалобой к королю. В результате Гаштольд и юный Острожский выступили в роли обвиняемых.

Сигизмунд оказался перед непростым решением, как поступить. Тем более о том, что случилось, уже многие в высших кругах знали и неоднозначно высказывались. Немало было и тех, кто сочувствовал женихам, прежде всего Гаштольду. Но большинство осуждало их, как не сдержавших данное слово. Никто не хотел принимать во внимание тот факт, что и за Гаштольда, и за Илью Острожского в момент заключения брачного контракта, все решали родители. Тогда это было обычным явлением.