Книга Ожерелье княжны Гальшки, страница 129 – Александр Мартинович

«Княгиня!

Ни в коем случае не отдавайте дочь замуж за Мартина Зборовского. Рассчитываю на ваше благоразумие. Поймите, от принятого вами решения зависит будущее не только Вашей дочери, но и ваше собственное. От этого завидит будущее Польского Королевства и Великого Княжества Литовского. Люди, подобные Зборовскому, не должны усиливать свою власть».

При других обстоятельствах послание Беата посчитала бы непозволительным, в чем-то даже оскорбительным, в лучшем случае отнеслась бы к нему безразлично. Сигизмунд Август фактически развязывал ей руки.

Зборовский, не зная всего, старался улыбаться, особенно когда представлял сына.

— А это наш герой, — сказал он и не постеснялся при этом прикрикнуть на Мартина: — Да выйди же вперед!

«Герой» стеснительно стоял за отцом. Когда же вышел, скованность не исчезла, покраснев, глядел на княгиню. Он не был красавцем, смотрелся как-то неуклюже. Но Беате как раз этим и понравился. Даже подумала, что, не будь Мартин сыном Зборовского, пожалуй, не задумываясь, отдала бы за него Гальшку. Беате как раз и нужен был зять, который и слово боялся бы произнести без согласия тещи, а при своей внешности вряд ли бы искал любовные утехи на стороне. Но решение ею уже было принято. Отступать она не собиралась.

— Рада гостям, — поспешила заверить Зборовских, приглашая войти.

При этом по-прежнему оставалась отстраненной от реальности. Воевода понимал, что происходит это не случайно. Догадывался, что они с Мартином желаемого не достигнут. Однако отступать не в его характере. Уехать сейчас означало молча проглотить оскорбление.

Когда сели за стол, продолжалась та игра, в которой оба игрока уже ни на что не надеются, понимая, что в лучшем случае у них получится ничья. Гости не настаивали на появлении Гальшки, потому что Беата заранее предупредила, что дочь больна. Если и придет, так позже.

Воевода старался говорить хозяйке замка комплименты. Мартин сидел молча, уставившись в тарелку, а потом блуждающим взглядом осматривал стены гостиной. Беата принимала комплименты, слегка улыбаясь. Но все трое понимали, что не ради этого собрались. И каждый ждал, что кто-то первым заговорит о главном. Поскольку Мартин, разумеется, не годился для этого, инициативу должны были проявить княгиня или его отец. Он же являлся лицом заинтересованным.

Первым и повел разговор о том, что всех их волновало, перед этим предложив:

— Может, все же позовем Гальшку?

— Я же сказала, что она больна, — раздраженно ответила Острожская.

Ей эта игра, исход которой давно знала, начала надоедать.

— Тогда можно и без невесты, — улыбнулся воевода. — Надеюсь, княгиня, вы помните свою клятву, данную перед тем, как я согласился выполнить вашу просьбу…

Беата уклонилась от прямого ответа.

— На то я и женщина, — рассмеялась она, — чтобы давать клятвы.

— И исполнять их, — подхватил Зборовский.

— А это как получится, — она перестала смеяться.

— Вы хотите сказать?…

— Я хочу сказать, что не могу исполнить клятву, пан воевода, — лицо ее стало волевым, тем самым давая понять, что вести дальнейший разговор бесполезно.

Мартина это по-прежнему как будто не касалось. Он вел себя так, словно ему безразлично, чем все завершится.

— Что же ты молчишь?! — закричал Зборовский.

— Слушаю, — покорно ответил Мартин.