Книга Тайна тевтонского замка, страница 110 – Нина Левина

— С чего такие мысли? Из-за слов Папы? Но ведь брат Иоганн говорил о считанных днях, а ваш духовный глава уже не первый год высказывает такие мысли. Вот, посмотри на даты.

— Не первый год? — растерянно спросил Готтлиб. — И мир не перевернулся?

— Как видишь, — улыбнулась Маша. — Так что соберись и морально готовься к поездке в Остров, а я пока размещу объявление в группе.

Маша ошиблась в сроках. Не к вечеру, а буквально через два часа у неё уже было несколько сообщений о вдове, приехавшей в Остров из Литвы в начале двухтысячных. Некоторые она сразу отмела, догадавшись, что пославшие их люди соблазнились обещаниями награды, не обладая при этом нужной информацией. А вот с одной женщиной завязалась активная переписка. Она когда-то жила в доме по соседству со старушкой, к которой вернулась дочь, похоронившая мужа. Дочери на тот момент и самой было на вид лет под шестьдесят. Детей и внуков у неё не было. Дождавшись смерти матери, женщина ушла в монастырь. С тех пор соседка больше её не видела, но вспомнила, что обращалась к ней по имени-отчеству Раиса Макаровна. «А в какой монастырь ушла женщина, вы случайно не знаете?» — поинтересовалась Маша, даже боясь представить количество женских монастырей, разбросанных по России. «Так в наш и ушла, — сообщила соседка, — в Спасо-Казанский, в Острове».

— В общем, все дороги ведут в Остров, — ободряюще улыбнулась Маша Готтлибу.

Они уже давно ушли из ресторана, немного побродили по Вене, а сейчас сидели в обнимку на скамейке в парке Бурггартен возле пруда с фонтаном, где древнегреческий Геркулес под успокаивающее журчание воды раскрывал пасть льву. Маша поблагодарила женщину, перечислила ей обещанную сумму и задала в смартфоне маршрут из Вены к Острову.

— Мама дорогая! — воскликнула она. — Всего-то полторы тысячи километров, и третий ключик, возможно, очутится у нас в кармане. Точнее, у тебя. Миссия окажется выполнима. Заграждающая печать и ключи не достанутся нацистским диверсантам, апокалипсис не наступит, и… Кстати, — она взглянула на рыцаря, — что произойдёт после этого?

— Маша, — Готтлиб взял её за руку. — Как только апокалипсис будет предотвращён, передо мной откроется выход обратно, к ожидающим меня братьям.

— И ты… уйдёшь?

— Я должен уйти, — кивнул Готтлиб.

— Почему? А как же твоя любовь ко мне?

— Она вечна, Маша, и никогда не угаснет. — Рыцарь прикоснулся губами к Машиной щеке. — Ты — единственная до самой смерти.

— Тогда почему ты должен уйти? Разве нельзя остаться? — Женщина заглянула в его глаза. — Здесь, со мной.

— Помнишь, я говорил тебе, что капитул поначалу отверг мою кандидатуру, посчитав, что чувства к тебе могут помешать делу? — Готтлиб говорил тихо, с нескрываемой грустью в голосе.

— Да, но капитул же потом и одобрил! — воскликнула Маша.

— Одобрил, только с одним условием.

— Каким?

— Обязательного возвращения. Я дал слово чести и присягнул на алтаре перед крестом, что вернусь в случае успеха.

— Дал слово? И всё? — удивилась Маша. — Разве ты не можешь его нарушить ради собственного счастья?

— Нарушить слово чести, данное перед распятием? — Готтлиб в волнении поднялся со скамейки. — Как такое возможно? Кем я стану после этого? Не рыцарем, не мужчиной, не человеком чести, а кем? Даже ты перестанешь уважать меня и вскоре отвергнешь с презрением. Ты потеряешь веру в мои слова — ведь отрёкшийся однажды легко отречётся и во второй, и в третий раз.