Книга Амазонка бросает вызов, страница 45 – Юлия Чеснокова

— Вряд ли, он друг Намджуна. — Я спохватилась, что не рассказывала о своей новой «секции» Чжихё, зная, что она это не одобрит, поэтому поспешила выкрутиться: — В прошлый раз, когда он ждал меня с тхэквондо… случайно пересеклись с его товарищами, познакомились, и вот… сегодня столкнулись опять.

— Ну да, я тоже не думаю, что Намджун бы стал дружить с каким-нибудь мерзавцем. Хотя, был же Богом… — припомнила Чжихё, но тряхнула головой, отгоняя мысль: — Нет, с тем они не виделись десять лет и случайно возобновили общение. Если это его хорошие друзья, то точно достойные ребята.

— Надеюсь.

— Узнать что-нибудь о нём? Потихоньку, у Намджуна, не называя имён? — Я хотела попросить узнать, нет ли девушки у Чонгука? Но потом подумала, что Намджун может прорастяпить, и проболтаться, что я занялась борьбой с профессионалами. Лучше не надо. И я покачала головой. — Хорошо, не буду, — Чжихё встала, потерев руки о фартук, и заглянула в полки под рабочим столом. — Ну вот, а масло купить забыли! Чонён, ты не сбегаешь до магазина?

— Давай, — оживилась я. Лучше занять себя хоть чем-то, чем сидеть и думать, думать, думать. И слышать в черепной коробке заветное, запретное, обворожительное, головокружительное «моя, моя, моя», стукающее от одного уха к другому, как теннисный мячик в игре с самим собой.

Чжихё дала мне кошелек, а не точную сумму, на тот случай, если я захочу и себе что-нибудь купить, польстившись на чипсы, жвачки, сладкие напитки. Я обулась, накинула капюшон на голову, чтобы не укладываться лишний раз. Мне ничего не захочется в таком моральном состоянии, я не могу думать толком ни о чём, кроме Чонгука, кроме того, что он знаком с Чжунэ, что они явно в контрах.

Выйдя из подъезда, я наткнулась на Сынён, стоявшую возле тёмной машины (механически я прочла номер, запомнила его, марку автомобиля) с мужчиной, который не обнимал её за талию, не целовал, ничего не делал, просто стоял чуть сутуло рядом, но было ясно, что это «тот самый». Я попыталась обойти их незаметно, но не вышло. Сестра окликнула меня и я, вынужденная остановиться, стала исследовать мужчину. Высокий, в теле худощавый, но лицо как будто припухшее от излишних возлияний. Я не могла сказать, что сразу бы определила в нём алкоголика, если бы не знала от Сынён, что он превышает нормы, но что-то было в его виде хронически не проспавшееся. Монохромный шарф болотного цвета сигнализировал о творческом потенциале, чёрная растянутая кофта висела на нём свободно, зрительно делая его худее, чем он был. Длинные, как у художников в творческом запое, волосы были чернющими, вроде бы опрятными, но не сказать, что уложенными под стать богачу. Вообще, если бы не дорогая машина, его проще было бы принять за разорившегося хозяина галереи, а не преуспевающего бизнесмена.

— Чонён, познакомься, это мой Гынсок.

— Очень приятно, — я привычно протянула ладонь. Гынсок даже не опустил к ней взгляда, уставившись на всю меня сразу. Я подождала и, поняв, что рукопожатия не будет, убрала руку в карман.

— Творческая личность не может быть чьей-то, мы принадлежим всему человечеству. Наш разум — проводник идей времени, и мы служим ему, не имея права присваивать или отдавать кому-то. Почему ты выглядишь, как томбой? — хмуро спросил он меня, не сделав паузы после отповеди о своей свободе. Спросил так, что я ощутила себя на экзамене, и при неверном ответе вылечу к чертям из учебного заведения.