Книга Амазонка бросает вызов, страница 394 – Юлия Чеснокова

Несколько адептов, в числе которых Ямада и Себин, Сону и Даниэль, надев оранжевые тоги, напоминающие о том, что они монахи, беспрерывно читали негромкие мантры. Скудное освещение не давало мне рассмотреть всех присутствующих, но вскоре я нашла у одной из колонн Вернона, сразу же мне подмигнувшего. Я ему незаметно махнула, но тотчас была сконфужена тем, что ко мне подошёл настоятель. Он протянул руки к гирлянде, и я с удовольствием отдала её, не зная, когда именно следовало ей распорядиться.

Не осведомленная, сколько продлится «венчание» (обычно подобные церемонии длятся около часа), я настроилась на что-то долгое и невразумительное, когда будут окуривать благовониями, водить круги или напевать на санскрите. Но всё пошло совсем не так, как я ожидала. Настоятель Хёнсок вышел вперёд, к алтарю, и, что-то молитвенно прошептав в его сторону со сложенными ладонями, обернулся к жениху и невесте, чьи спины могли видеть все мы.

— Я не любитель длинных речей, дети мои, вы все это прекрасно знаете. Всю свою жизнь я предпочитал дело слову, однако, никогда не умалял возможностей слов. Сегодня, когда этот юноша, мой воспитанник, которого я больше десяти лет люблю, как сына, произнёс одну короткую фразу с просьбой отдать за него мою единственную внучку, и когда я увидел в их глазах то, что хочется видеть в глазах всех желающих вступить в брак, я ощутил силу возможностей этих слов, и ни на минуту не усомнился, что дам своё согласие, и я его дал сразу же…

— Не правда, — пробормотал под нос Ви, — вы потрепали мне минут десять нервы, делая вид, что можете отказать.

Элия засмеялась, пытаясь закрыть смех букетом, а её дедушка развёл руками.

— Плох тот купец, что не набивает цену своему товару. Но Элия для меня бесценна, Тэхён, мой мальчик. Она — всё, что у меня есть. И хотя мне тревожно доверять её кому-либо, кроме себя самого, я знаю, что тебе я могу довериться. Это ты вернул мне её, и ты вправе взять её себе. У меня лишь одно условие — дай ей счастья, столько, чтобы даже меня сносило ударной волной, — захихикал настоятель. Я не могла не улыбаться его шутливой манере, в которой он пытался укрыть свои действительные дедовские сентиментальные чувства.

— Я сделаю всё, что в моих силах, настоятель, — опустил покорно голову Ви, но старик Хёнсок всё равно легонько отвесил ему затрещину:

— Не смей хоть раз не вернуться, негодник, ясно? Я всё сказал, — тише пробубнил настоятель и, надев Элии на шею цветочные бусы, ушёл в тень. Все догадались, что ещё бы чуть-чуть и он, наверное, всё-таки не выдержал и сорвался, явив если не слёзы, то хотя бы грусть и печаль.

Переждав немного, его место занял мастер Ли. Он был спокойнее и умиротворённее. В храме никто ничего не решался говорить, кроме тех, кому было положено, видимо, что-то сказать, и если бы не монотонное звучание мантр из уст монахов, в зале бы звенела острая тишина.

— Я помню ту ночь, когда родилась Элия, — повествовательно начал наставник, и мне показалось, что сейчас расскажут очень красивую сказку. О настоящей любви и со счастливым концом. История Элии и Ви на самом деле походила на неё даже теми обрывками, которые я успела ухватить, разве что до конца было ещё очень далеко. — Было полнолуние, золотая листва осыпалась с деревьев. Я помню и тот день, когда впервые увидел Тэхёна, одиннадцать лет назад, когда ему было шестнадцать. Летний, жаркий августовский день. У нас с ним сразу возникло взаимопонимание, и я рад называть себя его духовным отцом. Сегодня сошлись вместе два этих воспоминания. Когда я познакомился с Тэхёном, то подумал: «Какой солнечный мальчишка!», а Элию её мать называла лунной девочкой. Вы кажетесь разными, дети мои, но внутри вас роднит одно — чистота. Свет, который вы несёте, лунный он или солнечный — неважно, он не способен быть омраченным. Пожалуй, где-то в небесной книге вам было предначертано соединиться, и это произошло. Вы знаете, что по нашим правилам, никакой обряд связать насилу не может, единственное, что может держать вас возле друг друга — это чувства и желание быть вместе. Для чего же мы тогда собрались здесь? Уж точно не засвидетельствовать, чтобы подтверждать, что скрепление двух судеб было. Главный свидетель для любого золотого — его совесть, и всё, что я хочу сказать сейчас, сын мой, это напутственное слово, — мастер Ли обращался уже конкретно к Ви, вешая ему на шею гирлянду: — Ты выбрал эту девушку, ты взял её в жёны, отныне и до тех пор, пока ты будешь в своём уме, сохранять принципы и достоинство, ты несёшь за неё ответственность, ты хранишь ей верность и никогда не посмеешь её обидеть. Если же ты изменишь своему выбору, то…