Книга Амазонка бросает вызов, страница 390 – Юлия Чеснокова

— Это могила мастера Хана?

— Да, — ответила Элия, и указала на соседнюю ступу. — А тут Джунвона, легендарного предводителя, сумевшего расширить возможности золотых, возродить их. Его убили семь лет назад.

— Так у золотых всё-таки есть предводители? Помимо наставников.

— Ну… они не обладают полнотой власти. Как мне объяснили, это очень древний род, восходящий к основателям самого братства, поэтому они негласно и являются вожаками, мужчины из этой семьи. Но как таковой особой должности не существует.

Мы пошли дальше, но я никак не могла избавиться окончательно от настроения, появившегося при виде урны в руках Ви. Войдя в калитку, на территорию жилища Лео и Заринэ, я немного расслабилась. Уличная, сложенная из камней печка, натянутые верёвки для сушки пелёнок, корыто под ними и тазы, маленькие качельки перенесли меня из монастыря в деревенский быт. Оставив обувь на пороге, мы вошли в маленький домик на две комнаты. Правая была закрыта — супружеская спальня, а главная, левая, в которую как бы сразу и попадаешь, объединённая с крошечной прихожей, представляла собой детскую. Люлька, кроватка, разбросанные на полу деревянные лошадки, тупые мечи, глиняные воины. Заринэ суетливо стала наклоняться, подбирать и укладывать всё в коробку в углу, чтобы мы не наступили ни на что ненароком.

— У меня только нет ярких платьев, — сообщала она, не глядя на нас, — нет красного, нет светлого.

Убрав лёгкий бардак, она поправила платок и провела нас в запретную зону — их с Лео спальню. Кровать там не была достаточно широкой, но, пожалуй, двое взрослых людей умещались нормально. Из обстановки не было ничего, кроме тумбочки и стула с одной стороны, и большого сундука с другой. Над сундуком висело зеркало, а над стулом были прибиты крючки-вешалки. Заринэ подвела нас к сундуку и открыла крышку.

— Выбирай, что больше понравится, — разрешила она Элии. Платья всех оттенков синего и фиолетового иногда перемешивались с черными. Они были разложены тремя стопками, которые, как папки с документами, стала приподнимать Эя. Листая одно за другим, она обрадовано ахнула и потянула:

— Вот! — В её руке победно зазеленела ткань. Не слишком яркое, но и не тёмное, глубокого изумрудного цвета платье окончательно превратило в моих глазах Элию в эльфийку, стоило только представить, как она наденет это облачение. — Мне пойдёт, а, Чонён?

— Думаю, это будет идеально, — честно заверила я.

Усевшись за работу (вернее, две девушки-то принялись штопать и трудиться, а я служила подмастерьем «принеси — подай»), мы разговорились. Рассказали Заринэ о случившемся, о Кидо. Она начала сетовать и горевать, совсем как профессиональная плакальщица. Я всегда дивилась умению некоторых людей соболезновать и сочувствовать, потому что лично я не умела делать этого вообще. Когда у кого-то было горе, я ощущала неловкость, зная, что слова не помогут, и не представляя, как случайно не задеть ещё больнее, а другие могли присоединяться к слезам, причитать и сокрушаться, и выглядеть органично в чужой беде. Такой была и Заринэ. Наверное, для такого таланта действительно стоит вырасти в селе, набираясь опыта у старых бабушек-соседок, наблюдая их поведение.

Потом Элия вспомнила о цветах. Из них делают гирлянды на шеи новобрачных, но на Каясан красивые и пышные бутоны росли лишь в клумбах настоятеля. Мы с ней оставили Заринэ дошивать платье под нужный размер, и поспешили испросить разрешения на срезание букета. Конечно же, дедушка не отказал единственной внучке, да и не поголовно же мы собирались уничтожить все его цветники. Элия задумала сделать две гирлянды и венок себе на голову. Делясь тем, как она видит предстоящее торжество, девушка проникалась идеей свадьбы, которую сначала чуть не отвергла. Какими бы не были чувства возлюбленного, проверенными и крепкими, какими бы не были счастливыми отношения, редкая девушка не захочет священного обряда венчания, прекрасного момента, соединяющего две жизни.