Книга Амазонка бросает вызов, страница 367 – Юлия Чеснокова

— А почему же нельзя понять, что нет хуже и лучше? — вознегодовала я. — Просто все разные — и это нормально.

— Попробуй, объясни это людям, — засмеялся Вернон тихо. — Иерархия — тоже природная закономерность, она даже у зверей, птиц и насекомых есть. Поэтому люди делятся не только горизонтально по видам, но и вертикально по возможностям. А кому хочется сидеть внизу лестницы? А вдруг можно подняться на ступеньку, если твой род древнее? А вдруг ещё на одну, если твоя религия — правильная? А ещё на две, если твоя нация — самая избранная? А если ещё обосрать вкусы других и доказать, что ты понимаешь в чём-то больше, чем окружающие, то всё, считай ты на пьедестале.

— Выходит, стараться уравнять всех и сломить иерархию — это идти против природы? — стало грустно мне.

— Золотые этим и не занимаются, — сказал Диэйт, — мы боремся с насилием и действиями, ведущими к бедам, несчастьям и проблемам практическим, а не теоретическим, мы предотвращаем или наказываем за преступления, но менять и ломать идеи — не наше дело. Здесь, у нас, тоже есть мастера и учителя, наставники, которым мы подчиняемся. Не потому, что это где-то прописано, а потому что сами понимаем, что так надо, потому что доверяем им и осознаём в себе отсутствие того уровня знаний, какое есть у них.

— А на наши шутки не обращай внимания, — похлопал меня по плечу Джунхуэй, — Вернона я люблю, хоть он, горемычный, и америкос. — В него прилетела маленькая рисинка, но кинувший её Вернон и сам уже был весел.

— Узкоглазая морда, а я ещё подумаю, когда мы выйдем отсюда, прикрывать твою… спину или нет.

— Ты хотел сказать «задницу»?

— Нет, я забыл, как «спина» по-корейски.

— Да ладно, ты хотел сказать про мою задницу?

— Да ты достал за обед со своей гомосятиной, ей-богу. Может, ты сам?..

— Даже не надейся.

— Иди нафиг.

Я засмеялась в ладонь, теперь явно видя, что они вовсе не обижаются, и таково их регулярное общение. И это было удивительно, ведь по всему миру до сих пор часто люди разных национальностей и рас не могли найти общего языка, а здесь, за одним столиком, они дружили, уважали друг друга, и даже спокойно шутили над собой, что не перерастало в затаённую злобу. В Сеуле я много раз сталкивалась с нелюбовью к японцам, которым никак не могли забыть времена оккупации восьмидесятилетней давности, с запретом родителей встречаться с европейцами, потому что те — европейцы, и это было единственным, причем неисправимым, недостатком. Разве грех родиться с определённой внешностью? Некоторые стереотипы потрясали своей несуразностью.

Посуду после обеда мы убирали и мыли полным женским составом — вчетвером. Я рассказала Джоанне о беседе про искусство, подумав, что подростку, которому предстоит возвращаться в обычную сеульскую школу, полезно будет поразмыслить над подобным.

— Хочу теперь сходить к мастеру Ли, покумекать с ним на эту тему, — подытожила я.

— Можно я с тобой схожу? — заинтересовалась девчонка.

— Конечно.

— Сегодня снова наш банный день, какое счастье, — пропела под нос Элия, убирая чистые тарелки в сторону, — так хочется поотмокать в горячей водичке.

— Я к вам попозже подойду вечером, — предупредила Заринэ. Шер вертелся возле неё на стуле, постоянно пытаясь стащить со стола то орех, то ложку, то палочку. Старшего сына увёл с собой отец, он им в основном и занимался с тех пор, как вернулся, а Шер ещё был маловат.