Книга Амазонка бросает вызов, страница 186 – Юлия Чеснокова

— Да уж и помечтать нельзя…

— А если это окажется Дракон? — спросил друзей Чимин. Ёндже опустил на него взгляд.

— Если покушение было делом его рук, то оно было увертюрой для отвода глаз, и скоро начнётся опера-балет.

— Не хотелось бы… интересно, Сандо знает что-нибудь об этом заказе?

— Вряд ли, — покачал головой Хосок, — наёмники не делятся между собой секретами клиентов. — Чимин тоже встал, чтобы уходить, но зашитый пострадавший задержал его: — Позвони Шуге, пусть пока не летает на задания, пусть от Джинни не отходит, провожает её в университет и встречает. До студенческих каникул неделя осталась, пусть поднапряжётся, а потом затихорится с ней где-нибудь. Лучше всего дома, с родителями Рэпмона.

— Но есть ещё семья Чжихё, — напомнил Чимин то, о чём сам подумал почти в первую очередь.

— Чёрт… думаешь, и туда могут полезть?

— Почему нет? Они теперь родня Намджуна. — Пока Хосок соображал, Чимин добавил: — За Чонён я присмотрю. А к Сынён надо приставить кого-нибудь.

— Надо. Я к вечеру решу.

Ёндже и Чимин ушли, оставив пару вдвоём. Хана взяла мужа за руку, сев поближе к изголовью.

— Ну вот, — покосился на неё шутливо Хоуп, — как ты и хотела, я задержался дома на подольше.

— Что ты такое говоришь! Не такой же ценой я хотела… лучше б уж летал куда, но целый и здоровый.

— Во-от, — протянул молодой человек, подняв палец, — всё познаётся в сравнении.

— Хосок, — несмело начала она, понизив голос, — а то… чем вы занимаетесь… ты не можешь перестать этим заниматься?

— Могу. А смысл?

— Как это, какой смысл? Целее будешь, и близким не придётся волноваться…

— Да, давай буду лежать на диване, примерно как сейчас, только не с дырой под ребром, а с десятой бутылкой соджу. Никаких переживаний, всегда под рукой, никчёмный, бухающий муж, — Хосок хмыкнул, — мужчина не может бездействовать, Хана. Это в нашей природе. Если мы не бьём морды, то гоняем на машинах, если не гоняем на машинах, то плывём на плоту через океан, если не плывём, то летим, не летим, так ползём. А если останавливаемся — дохнем, не физически, так морально. Я не хочу быть дохлым, Хана, я жив и жить буду, и буду помогать другим выживать, потому что у меня есть кое-какой опыт и мастерство на этом поприще, и мне есть, чем помочь, чему научить.

— Но… как же быть, если женщины наоборот любят постоянство, основательность, хранят домашний очаг, гнездо своё… они что же, должны сидеть в нём одни? — Хосок поднял руку и погладил её по щеке, наивную и простую, чуть не украденную у него, но не сказавшую и слова о том, что сама едва не пострадала. Она не обвинила мужа и не сказала, что уйдёт, потому что с ним опасно. Она хотела уберечь его.

— Хана, я уже сказал: в мужчинах больше дури и энергии. Не во всех, но в большинстве. В стенах они деградируют. У миллионов женщин их благоверные сидят дома, пьют пиво перед телевизором каждый вечер, забыв о том, что такое супружеский долг и опрятный внешний вид. Ты хочешь меня такого? Не думаю. Ты хочешь меня такого, какой я есть, но сидящего дома. А так не бывает. Зверь на воле — одна порода, зверь прирученный и в клетке — совсем другая.

— Я понимаю, Хосок, — опустила она понуро лицо.

— Понимаешь, но всё равно не довольна этим, я знаю, — вздохнул он. — Что поделать? С чем-то нужно свыкаться, а в чём-то, вопреки всему, искать плюсы. Вот я обездвижен и обречен на постельный режим дня на три…