Книга Тигриный лог, страница 218 – Юлия Чеснокова

Джин моментально развернулся и, схватив меня за подбородок и пригвоздив к стулу, впился в мои губы, нёсшие ахинею с умыслом уговорить его, сподобить на что-то подобное в отдаленном будущем, забронировать досуг на выходные через лет пять. Я тотчас закрыла глаза, не веря, что это происходит и памятуя, что это может смутить и воспрепятствовать, но Джин как-то так налетел на меня, что смутиться не осталось времени, и носы не помешали. Ничего не мешало. Даже его сильные руки, зафиксировавшие моё лицо. Одна ладонь погладила щеку, опустившись, проведя по шее и, зайдя сзади, надавила на затылок, глубже вводя меня в поцелуй. Это было совсем не по-монашески. Мы оба только что заработали билеты на вылет. И я, и он. Но целовать друг друга в эту минуту стало первостепенно для нас. Оно — из ниоткуда взявшееся вожделение, повелевало, указывало и сталкивало. Губы Джина завладели моими и его язык, украдкой — не напугать бы — проник в рот, доказав, что ему было, чему учить. Я вцепилась в его плечи, притянув к себе. Трепещущая, покрывшаяся мурашками и почти плачущая, я затолкала парня от себя. Он поддался.

— Нет, Джин, нет! — замотала я головой. Его уста всё ещё были в сантиметре от моих. — Мы сгорим в аду!

— Мы скажем чертям, что это было нехотя. В образовательных целях, — шепнул он, окончательно отстранившись.

Я не помню, пожелала ли спокойной ночи, попрощалась ли или сказала вообще что-либо, но из библиотеки я выбежала в ту же минуту. Не разбирая в темноте ничего и скорее интуитивно не столкнув ни единого предмета и не ушибившись, я достигла постели и упала в неё. Щеки горели, руки тряслись. Я никогда не приносила никаких клятв и не была нарушительницей правил, но всё во мне, каждая клетка ощущала, что совершила нечто страшное. И, хуже того, если бы моё тело осталось там, то натворило бы ещё больших бед. Зачем я пошла к Джину? Зачем я довела его до этого? Мне было стыдно и зазорно, особенно за слова, озвучившие мои мысли. Я должна была держать язык за зубами! К чему были эти незрелые игры с огнём? Счастье, что Джин ещё порядочный парень… Сон не шёл, будто в каждом углу уже ждал котёл или раскаленная сковорода, на которую меня хочет закинуть нечистая за прелюбодеяния. Нет, поцелуй — это не грех, убеждала я себя. Это не страшно. Да, но не в этом месте… не в монастыре! Не с монахом, которому запрещено — пока что — касаться женщин. Я преступница… покаяться Хенсоку? Не могу, это не только моя тайна, и неизвестно, как он расценит ситуацию относительно Джина.

На тренировку с Чимином я пришла совсем разбитая. Сосредоточиться никак не получалось, и когда я ударила грушу, растущую из пола на пружинящей ножке, то получила от неё болезненный удар сдачи. Расстраиваясь ли из-за этого или из-за совокупности всех неприятностей, я присела на мат, делая передышку. Вид у меня был удрученный и слезливый. Впервые за долгое время заниматься не тянуло.

— Сильно стукнуло? — прекратил и Мин молотить свою здоровенную подвесную соперницу, подойдя ко мне.

— Ничего, жить буду, — подтянула я колени к подбородку и старалась никак не выдать, что душа страдает. Я всё равно не смогу объяснить другу, в чем моя тоска. Не тоска даже, а раскаяние.

— Точно? — он присел рядом. Я кивнула, но вставать и возвращаться к тренировке не спешила. — Ты устала.