Книга Тигриный лог, страница 192 – Юлия Чеснокова

— Так что с его семьёй? — настаивала я, ощутив в себе какой-то странный шик, привнесенный извне, как когда товар дорожает не по собственной ценности, а благодаря добротной рекламе. Спасибо бабушке за хорошие связи, оказывается, сама по себе я ничего не стоила. Только при её помощи я пробралась в мужской монастырь, но это укрепило меня настолько, что мне прощались многие недочеты. — Клянусь, я не расскажу Лео, что знаю о нем что-то.

— То, что у него есть, можно назвать никем, — Хенсок посмотрел мне в глаза, следя за реакцией. — Я не должен открывать чужие тайны души, но, думаю, это будет на пользу вам обоим, если ты не подашь вида, что всё знаешь, — Я собралась с духом, торжествуя, что меня запускают в круг доверия. И я докажу, что заслуживаю этого. — Лео родился и вырос в публичном доме. То, что он называет сестрами — работницы этого заведения.

Я полетела вниз с торжественного трона, на который взгромоздилась. Он треснул подо мной, треснул и пол под ним, треснуло что-то во мне, не ожидавшей узнать что-то такое… что-то, одной фразой облившее меня грязью, которая никак не роднилась с Лео, этим ангелом во плоти, чистейшим существом из всех, которых я знала. И дальше, весь рассказ Хенсока вырастал театральными декорациями, представал передо мной сюжетом, прорисованным в деталях, а не словами. Я не слышала повествовательного голоса старика, я видела, будто вживую, маленького мальчика, от которого одна из проституток не смогла избавиться абортом, поэтому он появился на свет. Никому не нужный, мешающий, лишний. Но даже у шлюх бывают чувства, и она не отдала его в детский дом, оставив при себе. Которая из них была его матерью — Лео так и не узнал. Ребенок снижает стоимость услуг, ведь по нему видно, что она уже не молода, что далеко не свежа. Их было несколько, постоянно живущих в этом борделе, где не было места мальчику, и ему приходилось обитать то на кухне, со старой кухаркой, то ютиться на улице, если было тепло. С самых малых лет, когда он мог стоять, только держась за бортик детской кроватки, он понял, что ему нельзя плакать. Потому что когда он плакал и звал кого-нибудь, вносилась содержательница публичного дома и выносила кроватку на улицу, в любую погоду, чтобы он не пугал клиентов своим плачем. Поняв, что слёзы приводят к тому, что он оказывается на холоде, под дождем или под палящим солнцем, Лео разучился плакать и звать маму. Да и вообще, это слово он быстро потерял из лексикона. Наверное, он забыл его, едва научившись произносить.

Та же содержательница борделя, когда он подрос (лет до пяти — это уже посчиталось достаточным для относительной самостоятельности!), решила, что он должен как-то отрабатывать своё пропитание. Он стал убираться, помогать на кухне. По мере взросления обязанности прирастали. Он отправлялся в магазин, приносил продукты. Его посылали в аптеку за презервативами и, поскольку все аптекарши улицы знали сиротливого ребенка, всё свободное время бегавшего с собаками и кошками по району, а иногда и спавшего с ними где-нибудь на траве, то их ему продавали. Его отправляли за тампонами и противозачаточными. Он делал всё, чтобы не кричала полная и вечно злая от недомоганий начальница его сестер. Сестры относились к нему хорошо. Некоторые были особенно ласковы и могли повозиться с ним, когда не были заняты. Но что такое жизнь проституток? До рассвета они обслуживают клиентов, пируя с ними, а потом спят до полудня. После полудня у них болит голова, и они пытаются прийти в себя к ночи. Сколько раз Лео звали принести вина прямо на эти попойки, превращавшиеся в оргии! И он видел то, чего не должен видеть ребенок его возраста. Ему было страшно, неприятно, противно и гадко, а потом… потом он привык и смирился и, заходя в зал, где размякшие и хмельные клиенты тискали шлюх, проходил до стола, ставил новую бутылку и уходил, стараясь не поднимать глаз. Выпившие мужчины часто смеялись над ним, что он затесался в такое место, что мальчишка, наверное, хотел бы и сам попробовать утех? Но чем больше таких вопросов и насмешек было, тем дальше хотелось ему бежать. Интуитивно он догадывался, что кто-то, одна из этих полуголых женщин с раскрасневшимся лицом, его мать. Но когда один заядлый посетитель, коммерсант, поинтересовался, уж не сын ли это чей, все дружно захохотали, отнекиваясь, выставляя невозможным подобный факт. Иногда, когда он попадался под ноги агрессивным клиентам, его били, могли дать оплеуху, если он вошел убраться в комнату, когда оттуда ещё не ушли. Чтобы угождать своим дарителям, несущим деньги, проститутки смеялись, не пытаясь защищать ребенка, и только в их глазах мелькала бездеятельная жалость. Лео терпел и всё понимал.