Книга Тигриный лог, страница 148 – Юлия Чеснокова

— Страдания, равные нашим. Исполняю твоё желание, — Джин потянул за одеяло. — Убери. Как тебе легче будет их принять, стоя или лёжа?

— Сидя? — предположила я и свесила ноги. — Но в чем суть?

— Суть в том, — молодой человек подсел ко мне, оказавшись рядом. — Что самой главной мукой большинства является отсутствие женщин. Отсутствие женщин — это неудовлетворенность. Неудовлетворенность — это дикое вожделение, без возможности его утолить. Ты когда-нибудь испытывала подобное? — я открыла было рот. — Конечно же, нет. Невинные девушки потому и невинны, что не испытывали предела искушений.

— И… — шумно задышав, потому что Джин плавным движением убрал локон мне за ухо, задев висок, я сжалась. — Ты хочешь искусить меня? По-моему, я говорила тебе, что лучше не стоит, поскольку я могу захотеть чего-нибудь не того.

— А мне это и нужно, — прошептал Джин рядом с моей щекой и его слова забрались в мою ушную раковину. — Только ты будешь, как и мы. Сама держать себя в руках. Сдерживаться. Бесконечно сдерживаться, Хо, как бы сильно не хотелось, — положив ладонь мне на колено, он провел ею вверх, до сгиба, и поднял на бедренную косточку, выпиравшую из-за моей задержавшейся подростковой худобы сквозь штаны. — Ты не думай, — продолжал он говорить не мне, а в меня, своим приглушившимся голосом, — Что раз мы несчастные, то безгрешные… неопытных среди нас не так много… я старше тебя настолько, что мои действия можно назвать растлением, а не соблазнением…

— Всего-то лет пять, — задрожала я, чувствуя, как его рука зашла под рубашку и коснулась моей спины. — Джин, но ты ведь ничего не сделаешь, правда?

— Ничего. Мне нельзя. — провел он носом по моей шее и мне стало трудно дышать. — Тебе же кажется, что если человек страдает, то всё — надо ему мир под ноги положить. А ты не думала, что даже страдающий может заставить страдать других? Хотя бы тем, что не умеет справиться со своей болью. А это слабость. А слабость не заслуживает жалости, если она добровольная. Упасть и ныть может всякий, чтобы требовать себе всю жизнь снисхождения… но я ухожу от темы, не так ли? — Одной рукой он выводил круги вдоль моего позвоночника. Я выгнулась, и в то же время он положил теперь другую руку на моё колено. Мышцы ног превратились в натянутые бельевые веревки. Выпростав кисть из-под рубашки, Джин провел кончиками пальцев по линии роста волос, ниже, слегка потянул за воротничок и, отведя его, коснулся кожи под ключицей. Его губы не отводились от моего профиля, так, что его дыхание щекотало и щекотало ухо. Но это что-то иное, не щекотка. Оно отдаётся по всему телу, но обладает другим эффектом. Мне не хочется смеяться. Мне хочется дрожать и съёживаться в клубок, так, чтобы мурашки, забегавшие по телу, нашли себе стойло и успокоились. — Я ведь не делаю ничего, что не позволено. Даже если бы ты была моим монастырским братом, я бы мог размять тебе плечи после тренировки. Я бы мог сделать тебе расслабляющий массаж… Я не касаюсь тебя губами и там, где не положено касаться, — Джин перевел ладонь с колена на живот, чуть надавив. — Не думаю, что если бы мы были за стеной, я бы оставил руку здесь, а не ниже.

— Подозреваю, за стеной ты вёл себя вообще не так, как здесь, со мной, — боялась я посмотреть на него, чтобы первой не спровоцировать поцелуй. Ведь его губы всё ещё около щеки.