Книга Проклятая Мангазея, страница 45 – Константин Волошин

— Ты ведь послушником был в каком-то монастыре? — это скорей был не вопрос, а утверждение. — С чем сюда пожаловал?

— Дак с колоколами, господин мой, направил меня настоятель, отец Серафим. С ними так и добрался. И жил почти год у отца Якова в его доме. Трудился на благо нашей православной церкви.

— Отец Яков не очень лестного о тебе мнения, как о работнике церкви, Тимошка.

— То так господин. Не по душе мне такая работа. Вот и собрался на промысел.

— Однако уверял, что трудолюбием не обделён. Хорошо работал.

— Старался, господин. Куда деваться?

Дьяк всё внимательно рассматривал Тимошку, а тому было боязно и сумрачно на душе. Никак не мог понять причину его допроса. Хотя в голове что-то мелькнуло про Игната. Неужто попался и всё рассказал? А я ничего не помню.

— Кто в твоей избе раньше жил? — продолжал допытываться дьяк.

— Мужик жил. Хозяином его звали. Я у нега подрабатывал с позволении батюшки. В основном по ночам, хотя зимой дня почти и нет тут.

— Как звали того мужика?

— Я ни разу его имени не слыхал, господин. Да и хари своей он не охоч был показывать. Такой грузный детина с немного рыжеватой бородой лопатой. Брови густые, глаза почти закрывали. Даже мало говорил.

— Что ты у него делал в доме?

— Немного по хозяйству, господин. А в основном по ночам возил грузы на оленях. Две или три нарты до ручья. Названия не называли, а я сам не допёр спросить. То мне ни к чему, господин.

— Что за товар был на нартах?

— Никто не говорил мне, а я не спрашивал. Дюже он грозный бывал, господин.

— Кто ещё с тобой бывал там?

— Знакомый мой мужик. Он-то меня и позвал работать к хозяину. Исайкой звали. Тоже куда-то пропал. Так я и поселился в пустой избе хозяина, господин.

Пришлось описать и Исайку. И вдруг дьяк спросил, строго глядя на Тимошку:

— Когда то было? Можешь вспомнить?

— Трудно будет, господин. Меня тогда не взяли. Хозяин сказал, что молод и не надёжен. А путь дальний. Где-то перед весной или в самом её начале, господин. Морозы ещё стояли, помнится.

— Откуда деньги на новую одежонку у тебя появились?

— Так мне хозяин платил по полтиннику за ездку. К тому же отец Яков почти за год работы заплатил, пусть Господь учтёт его доброту. Да от его щедрот немного перепадало. По кабакам почти не хожу, господин. Счёт деньгам знаю, приучен.

Тимошку постоянно смущали острые пронзительные взгляды дьяка. От них по спине пробегали мурашки, и он уже почти ощущал на этой спине удары кнута. Было жутко, и он мысленно молил Господа не допустить такого.

Дьяк долго молча всматривался в наивное выражение лица Тимошки. Вздохнул и проскрипел устало:

— Стоило тебя кнутом отходить для верности. Да уж больно ты и так перепуган. Пока иди. Из города не исчезай, будет хуже. Чего не спрашиваешь, что с Игнатом?

— Так… господин… как-то несподручно мне им интересоваться. Я и забыл почти про него. Ушёл, так и ушёл.

— А ведь он у тебя в доме нашёл мешок со шкурками, — вдруг изрёк дьяк и пристально глядел в испуганные глаза Тимошки. — Знал про тайник?

— Даже не догадывался, господин! Признаться, я про такое думал, что хозяин может у себя держать что-то ценное, А что тут ценного кроме рухляди? Так боязно было даже заикнуться, господин. Исайка так меня застращал, что я готов был язык проглотить, лишь бы не обмолвиться об том товаре… что возил к ручью, значит.