Книга Проклятая Мангазея, страница 25 – Константин Волошин

Закоченевший и голодный, Тимошка проснулся неизвестно когда. Низкое серое небо было однообразным и не радовало глаз. Олени оттащили нарты, и они застряли среди стланика. Кругом было всё объедено.

С трудом освободил нарты, вывел оленей на полянку и они тут же начали ковырять снег, ища корм. А Тимошка прошёлся вокруг, изучая место и раздумывая. Чужих следов он не заметил. Тишина царила вокруг, но редкие птахи уже подавали голоса, напоминая, что весна уже идёт. Правда, застряла где-то в тысячах вёрст к полудню и ждать её предстоит ещё долго. Месяца два.

Забросить что-то в рот не находилось и он терпел. Дожидался темноты. Хотя до «Златокипящей» Мангазеи ехать предстояло не менее двух часов. Вспомнилась Гапка и поцелуи с нею. После Рождества они так ни разу и не улучили момента поцеловаться. И Тимошка не особо жалел. Первоначальный пыл прошёл, остальное его мало занимало. К тому же была серьёзная задача сохранить мешки с ценной рухлядью и потом продать. А то были уже большие деньги.

Он знал, что в каждом мешке лежали туго укрученные ремнями, по восемь сороков соболей или песцов с чернобурками. А каждая шкурка стоит не меньше четырёх-пяти рублей. Он напряг мозги, считая. Получилось, что за мешок можно выручить больше двух с половиной тысяч рубликов. От этой мысли голова пошла кругом. Он не поверил сам себе и ещё долго пересчитывал в уме. Это при том, что продавать надо тайно, а это снизит цену и всё равно получалось страх как много!

Усилием воли он заставил себя не думать и не считать. Боялся сглазить или ещё чего худого получить взамен. И он опять устроился на нартах, укрывшись куском оленьей шкуры. Но сон не шёл долго. И всё же вскоре мысли превратились в сон и он казался жутковатым. Проснувшись, казалось, что спал он всего несколько минут и, вспоминая жутковатый сон, никак не мог вспомнить саму суть его. После чего осталось чувство беспокойства и опасности.

А небо стало темнеть. Опять пошёл мелкий снег, ветер менялся, хоть и медленно, но опасно, предвещая метель.

После долгих раздумий, Тимошка вывел оленей с нартами на свой след, уложил мешки и неторопливо погнал к реке. Сбиться было невозможно. След хорошо виднелся в сером сумеречном воздухе.

Уже на реке заметил, что ветер задувает от Мангазеи, значит сиверко, и будет холодать. Олени трусили по льду реки, часто скользили, но ещё не падали от усталости и суточного голода.

Снег усиливался, начало темнеть и Тимошка подумал, что то ему на руку. Меньше любопытных глаз будет. Так и случилось. Ему никто не повстречался и никто не обогнал. И настроение стало улучшаться.

К дому хозяина Тимошка подъехал задами. Это было легко, так как изба была последней в этом месте посада. Пришлось долго возиться с запорами, но удалось открыть, слегка взломав деревянные запоры. Уставший и вспотевший, Тимоха зажигать лучину или коптилку не стал. Всё делал на ощупь, натыкался и даже больно, но нашёл краюху чёрствого хлеба, лука четыре штуки и сумочку кедровых орехов. Для его положения находки были настоящим пиром, и он принялся за него.

Избы здесь были огорожены тыном, где паслись олени. Тын был и здесь. И Тимофей завалился спать, больше не думая ни о чем, особенно о завтрашнем дне. И на этот раз, проснувшись, не смог вспомнить, что снилось и снилось ли вообще. Зато тело отдохнуло, и чувствовалась бодрость и надежда, что всё может обойтись.