Онлайн книга «Верхние и нижние»
|
Тася осторожным шагом поднималась обратно к себе и приглашения обедать дожидалась у канареек. Обедали молча, скучно, вдвоём с Макриной Фелицатовной. Огонёк снова в госпитале, Максим Андреич попросил супу в кабинет. Вечером Манечка принесла поднос в Тасину комнату и, поставив, удалилась. Тася крикнула вслед: «Я сама снесу, Манечка, не утруждайся». Полный поднос Тасе наверх не втащить, а с пустыми тарелками вниз она справится. Попив чаю, почитав на ночь, решила снести посуду. В доме тихо, полутемно, в доме грустно в дни ночных дежурств Огонька. Тася стала осторожно спускаться по ступеням, как всегда покачиваясь, цепко держась за поднос, как за обломок доски в кораблекрушении. С лестничной площадки она увидела, что за оливковой портьерой залы прячется Макрина Фелицатовна. Экономка как бы и не таится, скорее, стоит столбом и ошарашенно глядит прямо перед собой в полотно лестничного зеркала, обычно, при открытых дверях зала, видимого от парадного входа в дом, а сейчас слабо отражающего огонь одинокого зального бра. Тася качается и боится уронить посуду, ставит поднос на лестничную ковровую дорожку, присаживается на ступеньку передохнуть, не спуская глаз с Макрины Фелицатовны. И тут примечает то, что так поразило грибовскую экономку. В узком проходе между залой и лестницей, внизу, прямо под Тасей, у стены две фигуры. Манечка тискается с кем-то. Тася не сразу разбирает, кто же второй, – Глеб. Он прижат к стене, а Маня высоко задирает ему рубаху, виден голый торс. Высокие уши лакея пунцовеют. Оба громко шепчутся, Маня со смешком. Тасю нагоняет тот же кошмар и ужас, что виден в позе Макрины Фелицатовны: невмещаемо в понимание, сестра с братом?.. Брат с сестрою? Тут Тася задевает поднос, чашка звякает о тарелки. На неё немедленно поднимают взгляд трое. Тасе хочется закрыть лицо руками, как в детстве, и бежать так быстро, как она умела бегать до болезни. В тот момент слышится спуск воды в уборной под лестницей; возле ног Глеба и Манечки пробегает по полу витражный квадратик дверного стекла. Свет под лестницей гасят. И Манечка, пихнув Глеба, утаскивает его за рукав. Они пробегают коридорчиком мимо экономки за гардинами. И уже из привратницкой слышится их топот по метлахской плитке и дружно прыснувший смех. Макрина Фелицатовна внизу лестницы приняла из рук Таси поднос. Обе промолчали, не обмолвившись ни словом. Говорить о таком стыдно. Перед сном Тася решила поделиться увиденным с Огоньком, может, та завтра разъяснит. Макрина Фелицатовна обдумывала свой завтрашний разговор с Грибовым – нужно положить конец безобразиям в доме. Дневник отлучившегося Дом наш тих: выездов больше не делаю, и к нам гости не съезжаются. Дом наш стал хрупок. Так бывает, крепкое становится хрупким в застоявшиеся холода. Мысли гудят, как водяные трубы в котлах подвала… Днями захворал, но обливание меня всегда спасает от хвори. И скажу, относительное здоровье – это большое, настоящее, не замечаемое человеком счастье по сравнению с нездоровьем. В городе встретил Иду. Но можешь быть спокойна на сей счёт. Никогда моё сердце ничем на неё не откликалось, кроме жалости. По-прежнему разодета. Яркая, но красную юбку сняла. Нынче красным и так наелись. — Сказывали, коренщицей нанялась ты в рабочую столовую? Будто при заводе «Красный гвоздильщик»… Врут поди? |