Книга Верхние и нижние, страница 8 – Галина Калинкина

— Что это перед зеркалом? Ах, я не сразу и поняла! Но откуда…

— Ой, не спрашивай меня, Огонёчек, ни о чём. И мне бы помолчать. Выплёскиваю потому, что в одиночку с ума схожу. С виду нормальная, а ведь я с ума схожу! Не веришь? Это камора моего личного ада, и я там одна-одинёшенька. А помогать возьмётесь, мне же хуже.

Обе замолчали. В комнате стало стыло пуще прежнего.

— А всё-таки, Козочка, что-то тут не то. Жёлудю лишиться твоей части голофтеевского наследства? Тут или партия выигрышная, или…

— Что или?

— Или я не знаю что…

— Ладно, как бы не хватились меня, пойду. Люблю бывать у вас: тут вольно, весело, легко. У нас на Генеральной затхло, и экономка становится сварливее, и отчим несноснее. Давай-ка мне твой молочник.

— Да у тебя вся комната в моих горшках! – Огонёк рассмеялась от души. – А всё же отдам. Как обожгу и раскрашу, так и отдам.

Тася, поднявшись, захромала к двери.

— А где Влас ваш? Пяльцы бы починить…

— Почём я знаю, – Огонёк фыркнула, – мне ли за Власом следить… Сидит в своей истопницкой или у Гермогена в конюшенном сарае, любит он там обретаться. Но я скоро прекращу это.

— Что так? – Тася заинтересованно остановилась в дверях, ухватившись за косяк и сохраняя равновесие.

— Обижает он Гермогена. Измывается. И Глебку совсем себе подчинил. Ну, ты теперь когда придёшь? Мне нужно тебе рассказать, что у «наследников» в Большом доме творится, и о Вещем Портфеле, как рассорился со своей патроншей. Чуть соберёшься, непременно звони в сто тринадцать. Я сама тебя встречу, и у качели в саду накроем: там теплее, чем на террасе.

— Хорошо, хорошо, сто тринадцать. Прощай.

— Завтра могу после велосипедного клуба за тобой заехать.

Пока Тася спускалась, глухо постукивая по лестничному ковру ботинком с добавленной высотой каблука, Агния перешла через площадку в комнаты тётки. Отсюда, с высоты второго этажа, открывался вид на весь задний двор с сараем, ледником и конюшней, на часть сада с оранжереей, псарней и на узкую тропинку вверх-вверх через пролом в высоченной ограде к владению Большого дома на Введенской. Чуть перевесившись через подоконник, увидала внизу беретку Таси и крупную фигуру истопника. Влас Асинкин даже зимой отличался смуглостью, оттого ли, что разжигал печи десяти котлов водяного отопления, или по природе своей. Вот и нынче, в конце скупого на солнце лета, он казался чернокожим драбантом или паровозным кочегаром. В руке его гнулось и бликовало на свету полотно пилы, упиравшейся в сапог. Влас и Тася сосредоточенно рассматривали пяльцы, близко склонившись головами.

С улицы послышался скрип калитки, и Агния, повернув голову, увидала в воротах кожевенника и торговца мягкой рухлядью Протаса Иваныча Жёлудя, отчима Таси. Дворник отставил метлу, поклонился вошедшему. Подскочивший Глебка что-то принялся объяснять гостю, видимо, что хозяин в отлучке и вернётся с фабрики не раньше четырёх пополудни. Жёлудь, не ответив обоим, сдвинул плечом парнишку с пути и, переваливаясь чайкой-бургомистром, направился в дом. Огонёк потеряла его из виду, ей подумалось: все горделивые – глупые. Кинула взгляд вниз: предупредить бы Тасю, но под окнами никого.

Тогда она помчалась вниз по лестнице для прислуги, чтобы не попасть на глаза Макрине: малую лестницу и приёмную разделяет столовый зал с роялем, камином и двумя громадинами – ореховым и дубовым – буфетами в охотничьем стиле. И достигла бы своей цели, но, пробегая внизу сенями мимо привратницкой, заметила справа слабое движение. На скамье – фигура под балахоном, с голыми ступнями на ледяной метлахской плитке.