Книга Верхние и нижние, страница 19 – Галина Калинкина

Секретарь вёл расписание Евлампии, выполнял отдельные поручения, разъезжая по городу, выкупая билеты на поезд её гостям или доставляя почётным гражданам пригласительные билеты на мероприятия, организованные молодыми Грибовыми вместе с «кукольниками», а иногда и с «барабанщиками». Одни «законники», пожалуй, не участвовали в причудах сродственницы – не по статусу: к чему солидному правоведу несолидные развлечения, репутацию попортишь. «Барабанщики», получившие семейное прозвище из-за службы зятя в военном оркестре, наоборот, не против были поиграть на площади или в городском саду, а иной раз и в постановках театра, где верховодил второй зять – артист-«кукольник». Барабанщик Лещов успел повоевать на Юго-Западном фронте в полковом оркестре, в Горлицком прорыве попал под бомбёжку, контужен, помещён в шереметевский госпиталь в Кусково и после прохождения лечения комиссован вчистую. У Грибовых не любили вспоминать, как зять чуть не попал в «польский мешок». Но периодически беспокоящий его лицевой тик не давал забыть о контузии.

Секретарская служба вовсе не была для Ртищева рутиной, дарила неожиданные знакомства, хорошо оплачивалась, а главное, давала свободу, чем особо дорожил Ртищев. Единственной издержкой оставался дурной характер нанимательницы. Евлампию Грибову-Рябинову побаивалась вся прислуга Большого двора: она и прикрикнуть могла, ногами затопать и, того хуже, прищуриться да таким взглядом окинуть, что допустивший провинность и сам не рад был, что на свет явился недотыкомкой. Иронично-уничижительный взгляд Евлампии в Большом доме всего два человека и выдерживали: Илья Максимыч да Олег Львович, муж да секретарь. Илюша сам принимался вышучивать супругу, помещицей прозывал, она и сбрасывала своё «барское» настроение и ластилась, виноватясь. А секретарь в ответ чёрным рябиновским глазам мог взглянуть серыми своими по-ртищевски: «Что такое, Евлампия Павловна, это вы мне?» С секретарём не выходило с разбегу брать верх – за ним признавали безупречную исполнительность и цельность характера. Ртищев всегда сдержан, всегда чуть отстранён и всегда при синем портфеле.

Дневник отлучившегося

Как ты запечатывала письмо… Как грела руки у огня… Как ты писала в свой дневник… Как мыла окна пред Пасхой, не прося прислугу, сама стараясь хоть в мелочах угодить Господу… Как поливала наше Дерево Счастья… Как читала вслух Библию, изредка поднимая полные нежной требовательности глаза: слушаю ли, не уснул?.. Как споро сворачивала нить, а задумавшись, упускала клубок. Он катился по комнате, с нитью играл котёнок. Как ты держала гроздь винограда… Две кисти сливались в одно произведение искусства: виноградная лоза и женская рука. Ягоды наполнялись солнцем августа.

Всеми теми картинками до сих пор полон и мучаюсь. Вызываю видения о тебе, тогда чувствую, что живу. Как неоправданно глупо – понять цену близкому человеку лишь после его необратимого ухода.

Вчера видел в проёме окна твой промельк, зыбкий профиль. И возле забора – жасминовое похмелье, в каком ты скрылась. Сад – единственно что живёт вокруг. Сад меняет мою картину жизни. Сад меняет моё зрение. Сад ежедневно меняет чью-то жизнь. В саду каждый день и каждую ночь что-то происходит. Да я и дом, и сад отдам. Лишь тебя, Агница, не мог бы отдать. Но Бог не спрашивает.