Книга Верхние и нижние, страница 166 – Галина Калинкина

Сегодня в газете вычитал: на обелиске в память о трёхсотлетии дома Романовых в Верхнем саду сбили имена русских полководцев и набили девятнадцать имён деятелей освобождения трудящихся. Почти год, как день за днём, день за днём мы вынуждены читать абсурдные новости и пытаться разгадать, к чему приведут нас фортели кучки испытателей.

В городе избыток музыки – но не в парках, как раньше, а на мостовых. И не вальсовой, а маршевой. По улицам больше не фланируют, а маршируют. Всюду торжественность за счёт обилия красного цвета. Громкого много, с улиц ушла благородная тишина. Всюду зычные крики, бравые речовки, скандирование, брехня, песни, гармоники наяривают, словно их меха раздуты веселящим газом, как у заезжего факира на базаре. На Ходынке запускают дирижабль и воздушные шары – толпы зевак. По Сокольническому полю до Матросской слободы шагает туда-сюда отряд юкскаутов и гёрлскаутов, обыкновенных мальчишек и девчонок, но теперь идущих строем и с красными повязками на руке. Общий подъём духа, несмотря на разруху транспорта и производства. И да, юбки пропали, как-то разом пропали юбки. Бабы сменили платья на штаны. А дамы по домам прячутся.

И митинги, митинги. В городе много воздуха, слепящего солнца, света, зрелой листвы, высокого звука. И среди того природного благоденствия невиданные кощунства над мирным человеком.

Испытатели донельзя расширили мир, а мы оказались на его обочине. Надо признать, мы им проигрываем. Проиграли. Оглядываемся, недоумеваем, рассуждаем. И возмущаемся. Да, возмущаемся, но как? По-интеллигентски. Спрашивая: «Господа, разве так можно?» Риторическое раздумье «разве так можно» и позиция «ни войны, ни мира» дело и губят. Пока мы удивляемся окровавлению страны, они заключают кабальный для отечества договор. Не мир похабный, а похабный их Брестский договор. По нему потеряли вёрсты и вёрсты. Потеряли дома и хозяйства людей. Потеряли самих людей. Мы капитулировали. Зато испытатели удержали свою власть.

И в самом народе нашем есть такое недоразумение: свою же подпалить вырубку или сжатое поле, под пары оставленное. Палить страшно, а убирать корчевье или солому лениво. И вот находится смельчак дурее других, запалит. Сухое дружно вспыхнет, уберёт неубранное да дальше пойдёт: на дом того дурачка-смельчака, на дом соседа его. И так пока всё село не выгорит. Сдаётся мне, чья-то душа просила того пожара, и вот он вспыхнул. Сойдут на землю иные времена, а мы останемся такими же – люди, по-прежнему люди.

Господу говорю: «благодарю Тебя, Господь, за всё, что происходит в жизни моей». А происходит всё нужное и хорошее, помимо плохого. Я научился любить Твоё серое, холодное, мучнистое небо, студёные ветра, промозглый холод и принимать всякий день горя.

Благодарю, что открыл человеку небо, а мог бы ведь и не открыть.

Господи, дай силы перенести все дожди Твои! И задаюсь я вопросом, а коли бы совсем нехорошее со мной происходило, с семьёю моею, с близкими, стал бы я так-то благодарить Тебя?..

Наступили сложные времена для правды. Пришла беда больше войны, больше революции, больше раскола. Беда в победе князя мира сего над человеком.

Это вам не земельный спор, чьи Курилы.

Это степень крушения мира.

Это вселенская война.

Это тень поражения Бога.