Онлайн книга «Голое поле»
|
— Селитра вредная, на что она вам? – интересовался десятник. — Как на что? А порох? Я долго людей не держу, меняю, – изумлялся купец. — Порох-то мирное ли дело? — Э, паря, да ты фантазер. Без пороха ни одно государство не обошлося. Купец обещал познакомить с женою, здесь у него вторая семья, где и деток прижил. Но о том особо не распространялся, за двоеженство и пострадать можно. Первостепенно строить предстояло школу и лечебницу – что подкупило молодого десятника-архитектора. Купец метил избраться в Бузулукское отделение городской думы, затем и нужны ему заметные благотворительные проекты, помимо имевшихся кирпичных и селитренных предприятий, помимо отстроенных в камне магазинов. — Поучу, однако, тебя, Романыч, уму-разуму. Наблюдал за тобою на мельнице. Ладно дело ведешь. Грамотно. Слушает тебя люд. Но то люд артельный, сваренный в одном котле под открытым небом. А у меня тут кто во что горазд: кто оседлый, кто кочевщик, кто крещен, кто нехристь, кто крестьянин, кто казак, а кто бедуин. Больно крут ты с народом. — Да разве не справедлив? — Справедлив, однако же мягчее будь. Не в армии, коль. — А знаете ли, дорогой хозяин, пустяк, мелочь, ошибка в расчете или неряшливая кладка – пагуба всей стройке. Не в армии, но без порядка на строительстве не обойтись. Потому и подчинялись. — Да им старшой велел, вот и подчинялись. Так уж в артели заведено – рядчик решает. Пока он по справедливости общинные дела ведет, ему беспрекословно подчиняются, поскольку он во всякой неурядице и судья, и присяжный, и пристав. А коли нарушит уговор и в свою пользу схитит чего из общего, то его осудят и, не дожидаясь исправника, приговор в исполнение приведут. И тада сами артельщики будут судом и палачом. Лихие люди. — Дико. Сродни шайке. Уйдут артели скоро. — Уу… Тут в астраханских степях и при Каспии дичее бывает. Тут народ вольный, что казаки, что казахи, да и русский – пришлый, то бишь не из пугливых. Пугливый дома в рязанях сидить, неизведанные земли покорять не ходить. Иной раз и погонщик, и рыбак на стройке пособляет, когда рыба на нересте и ловля запрещена. Пойди их всех в один кулак собери, да управь ими. Не обижайся, Романыч, полюбился ты мне. Скоро что ль колодец-то, а, чумак? — Скоро, барин, верст пять до гнилуши, – откликнулся возчик. — Что за гнилуша? – Родион удивился и ждал ответа. — А пить там нельзя. Вода прелая. Пойду подремлю, голова от тряски словно на нитке болтается. Через пять верст толкните, – упредил купец попутчиков. Кибитка умно устроена: две палати вдоль, стол походный между ними, ватные одеяла заместо матрацев, покров ремнями простеган, можешь туже затянуть и солнце не проникнет через плотную ткань, а можешь ремни ослабить и высунуться в лаз. Фляги с водою укутаны в кожаные футляры и привязаны к остову. Крахмалов завернулся в ватное одеяло и тут же протяжно, с подвыванием, захрапел. Родион скинул рубаху, свесил босые ноги с заднего борта, подставив солнцу голый торс, а из рушника соорудил тюрбан на голову. Лошадки бежали по жаре резво, видать, привычные. Кибитка катила вперед, а человек в тюрбане окидывал взглядом покоренное повозкой пространство, что оставалось позади. Два цвета перед глазами: блекло-голубой у неба, рыже-песочный у земли. Неяркая верблюжья колючка где в почву вцепилась, где за песком гонится, обломившись. Над кибиткой большими заходами по широкой окружности парит хищник-могильник, в крыльях размах метра в два. Тихо. Ни соловья тебе, ни качелей в саду, ни дятла, ни филина, ни кукушки, ни треска сучьев, ни кузнечиков, ни лягушек. Одна бескрайняя немая степь… |