Книга Голое поле, страница 212 – Галина Калинкина

По приезду Зосю и Женю приветствовали четыре девушки и сама мадам Леони, раздававшая в зале пирожные: «Mesami, brioche». В честь новенькой подан праздничный ужин с шампанским. Женя досыта наелась, выпила вина, расплела косы и чувствовала себя в безопасности, все-таки рядом Зося, ее смелая, боевитая Зося. Две русских среди молоденьких парижанок. Много музыки, шума, шуток, девичьего писка и объятий. Девицы играли в карты, дурачились, изображая сценки из пьесы «Жеманницы». В новом жилище несколько раздражала глаз аляповатость и безвкусица обстановки: алые гардины в золотых кистях, статуэтки-фриволите и засушенные цветы в псевдо-китайских вазах. На праздник заезжал господин бакалейщик и девушки заставили его танцевать старинный баварский танец. Па бакалейщика выглядели забавно. В полночь Женя ушла к себе спать. Эта первая ночь на белых простынях за много-много ночей, когда невозможно раздеться донага, ночь после горячей ванны, казалась нежданным подарком повседневности. И всякого мыла кругом вдоволь: прованского, венецианского и марсельского с оливковым маслом. Блаженство чистоты. Так крепко не спалось в комнатке-пенале над маникюрной мастерской. Снилась Зося, которая мылила ее пушистой мочалкой и приговаривала: «До скрипа, до скрипа твою нежненькую, беленькую грудь… Ну разве это задница, Вепринцева? Это незрелая слива…»

Утром долго никто в доме не поднимался, лишь мадам вязала носки на своем посту. После завтрака гусиным паштетом и яйцом, после недурного кофе новенькую Эжен засадили за работу. Мадам Леони выдала ей отменного качества шелк и показала рисунок вышивки. Потянулись дни до выходного, когда нужно вырваться к адресному бюро и на вокзал. Но выходного Женю лишили. Снова устроен праздник, снова шампанское, снова приезд бакалейщика с омерзительным типом, пахнущим жареной рыбой и дергающим отвислым животом. Хмельная Зося, не выпускающая бокал с обеда до утра. И много-много работы по шелку, шерсти, льну. Хозяйка осталась довольна качеством исполнения, аккуратностью строчек, отсутствием узлов на подкладе. Женя отстояла себе право прогулок и с утра успевала спускаться к реке, а к подъему остальных белошвеек засесть за работу.

Малоэтажный Женвилье выглядел старомодно, но размеренностью и образцовостью провинциальной жизни казался необыкновенно симпатичным. Компактные, словно пряничные, домики, увитые плющом, ухоженные палисады и цветочные горшки в кованной оконной ограде. Бидоны с молоком у порогов. Монеты на траве, которые никто кроме молочницы не возьмет.

Рукоделие отогрело. Мягкий ход и мерный стук швейной машинки уносили во времена беспечности, баловства. Руки дорвались до любимой работы, Женя зачастую улучшала рисунки хозяйки и вещь выходила гораздо изящнее. Мадам восхищалась и обещала надбавку. Но в оговоренный день денег не выдала. Зося успокоила Вепринцеву: не сегодня, так завтра. И умчалась на три дня в Париж. Жене тоже позарез нужно в город, но тут некстати исчезло ее «кофейное» пальто; ехать в одном платье не по погоде – немыслимо. Мадам снова откладывала выдачу причитавшегося, всплескивала руками по поводу пропажи пальто, но ничего не предпринимала. Другие девушки раздражали своим безучастием. Женя ждала приезда Бочинской и настроилась с ее поддержкой решительно потребовать оплаты от мадам Леони и отыскать пальто. К ночи началась очередная вечеринка. Не дождавшись Зоси, Женя заперлась в ее комнате, полистала бульварный роман, который подруга терзала в постели не один день, и под громкую музыку снизу уснула.