Книга Голое поле, страница 109 – Галина Калинкина

Который день без солнца. Оставленные солнцем. Теплый день, светлое небо – как награда, как вознаграждение. Но день за днем подряд чернота небесная разбавлена мутно-серой дождевой водицей. Как востребовано человеком солнце, болезненно не хватает света.

Валентин хворал в постели, жар спал, но досаждали припухшие гланды и желёзки. Нездоровье всегда оставляет много времени на размышления. И в те горячечные ночи и теперь, как выздоравливал ослабленный, думал о Тулубьеве, о случайной встрече на перроне вокзала прошлым летом. Вот и следующее лето истончилось. Тогда они с Удовым, не восприняв серьезно, не сменив белых сорочек мирной жизни на гимнастерки, проследовали на юга, на «пленэр». А Тулубьев ушел «охотником»-добровольцем и второй год воюет где-то в инженерных войсках, присылая скупые сведения о себе в случайных открытках. И одна сестра милосердия отпросилась у доктора на фронт. Спешила, боялась, без нее отвоюют; проходя мимо Валентина, на бегу, бросила другой сестрице, меряющей температуру пациенту: мне портянки велели припасать. Валя оборачивается: юная, хорошенькая, встречаются взглядами – все разом понимают. Новое старое слово «портянки». Как в двух разных эпохах, где четко виден разлом: «до» и «после», жизнь с портянками и без.

А тогда, прошлым летом, получился странный отдых, подпорченный тревожными внешними событиями и подспудным ожиданием плохих новостей. Море не приносило безусловного восторга. На партенитской набережной по-прежнему фланировали пары в белом, покачивались ажурные зонтики и шляпки, мягко ступали по нагретому базальту белые штиблеты и парусиновые туфли, но все разговоры сводились к подорожанию, скачку цен, к сомнениям в скорой победе или к критике бездарной политики главнокомандующего. Да и в самом доме Оленевых-Петровых не долго удерживался мир. Мать, поначалу восторженно встретившая сына, племянницу и их друзей, поняв, что Валечка не собирается оставаться в Партените, а по прошествии месяца вновь планирует возвращаться на житье в Москву, заподозрила в заговоре и влиянии на сына эту эмансипе авиатрису. Не только материна копна волос горела красной медью и отдавала всполохами, но и в ее характере жила привычка раздувать пожар по мелочам. Задувать огонь ее нрава умел лишь отец, сыну не под силу.

И Зосе не пришелся по нраву характер хозяйки. А Филипп и Женечка словно не замечали искр назревающего скандала. Хотя Удов оставался подчеркнуто вежлив со всеми тремя дамами, Женечкины счастливые глаза выдавали ее знание особого положения. Так хотелось думать Валентину, впрочем, мысли о фронте, о Родионе Тулубьеве, о возможном конфликте матери и Зоси отвлекали его от разбирательства в чувствах сестры. Но порою даже не разбираясь, кожей чувствуешь напор чужого жара рядом.

Не выждав запланированного срока, через две недели засобирались всей компанией в обратный путь. Мать, кажется, даже вздохнула с облегчением. Так зачастую у одиноких людей и бывает: они всем и вся пеняют на покинутость, а едва обретают постояльцев в своем дому, как тут же мечтают об их отъезде. Расстались внешне мирно, но с большими претензиями друг к другу и даже обидами. Следом за отъезжающими из Партенита в Москву полетело гневное письмо сводному брату о его попустительстве и о непредуведомлении в нависшей над мальчиком опасности: Валентин банально соблазнен женщиной слишком крепкого здоровья, купающейся без шапочки и специальных туфель и даже, кажется, не чуравшейся игры в футбол. Женщиной излишне свободного поведения.