Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 133 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Едешь, едешь, сидишь на деревянной лавке, отполированной за полвека задами дачников, – помню, как, ошалев от трёхчасовой дороги, я выбралась из вагона: платформы нет, прыгай на пути, и привет. Пассажиры, которых нелёгкая занесла в столь отдалённый уголок Вселенной, двинули в сторону станции, волоча за собой сумки на колёсах, мне как раз в противоположную сторону, туда, где поперёк дороги застыл от края до края земли товарняк. Пара человек потащились в обход по обочине, а сорвиголовы вроде меня, спотыкаясь о рельсы, полезли под вагон.

И прям из-под вагона мне открылся классический пейзаж неизвестного художника “сурового стиля”: косая калитка, за ней тропа, едва намеченная в крапиве и чертополохе, мосток через овраг, заросший лопухами, дощатый покосившийся гальюн, корявый тополь с вороньём, встревоженным вторжением в их владения, полузасохшие яблони, плотно увитые диким хмелем, колодец за забором с громыхающим ведром на цепи… И тусклый огонёк в оконце крошечной приземистой избушки, где ждала меня счастливая обладательница этого сокровища, явно намекавшего, что наша семья в дачном смысле достигла своего дна.

Всё это после фешенебельных дач в элитных посёлках ближнего Подмосковья, а также милой сердцу Прибалтики, с водопроводом, горячей водой, газовыми плитами и прочими удобствами, полученными моими славными дедушками от государства в награду за непримиримую борьбу с самодержавием.

Мамочкин папа Степан Степаныч Захаров с детства громоздил баррикады на Пресне, валил телеграфные столбы, резал провода, водружал бочки, ящики, мешки с песком и телеги с чугунными оградами – всё для победы пролетариата! Провалы, аресты, Бутырка, Таганка, Якиманка, ссылка, солдатчина, Восточная Пруссия, битва под Танненбергом, Осовецкая крепость, Октябрьский переворот, Перекоп и переход через Сиваш, смерть Ленина, стычка Сталина и Троцкого… Стёпа так и сказал на XIII партконференции: “Троцкий со Сталиным только усы друг против друга топорщат, а об Ильиче забыли”.

Через неделю он был снят со всех руководящих постов и отправлен в Ставрополь на задворки строительства “нового мира”, чтобы не маячил в столице, где шло цементирование ядра партии, выплавка монолитного стержня, а боролся с саранчой и засухой, добывал хлеб, который так нужен пролетариату: вынь да положь! Следом – повестка в суд, освобождение от обязанностей секретаря Северо-Кавказского края, исчезновение из поезда, мчащегося в Москву… а потом опять на коне – возглавил партком на рижском заводе “Утильсырьё”, который он лично превратил в трикотажную фабрику, наоткрывал изб-читален (да здравствует ликвидация безграмотности!).

Степан получил персональную пенсию и две дачи: в Юрмале на станции Пумпури – на берегу залива, я так ясно помню, как море синело в окне за песчаными дюнами, и в подмосковном посёлке Старых Большевиков, в соснах и в снегу, буйно цветущих вишнёвых и яблоневых садах, кустах акации, лиловой сирени, флоксах, пионах и мальвах – на станции Кратово, тридцать минут от Москвы по Казанской железной дороге, улица Ленгника, дом 11, заповедные парки, озеро, на пристани лодки – с ободранной краской на боках, тяжёлыми вёслами, скрипучими уключинами.

Умелый гребец, мамочка и меня учила орудовать вёслами: “Левой табань, правой загребай, не топи весло!”, подбадривая песенкой из репертуара Лемешева: