Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 131 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Сегодня, спустя много лет, под купальничками девчонок всё так же голо. Так же курортники ходят по посёлку в поисках приличного жилья, хотя многие стали заранее созваниваться с хозяевами и договариваться. Так же в Коктебель едут за ласковым морем, палящим солнцем, за впечатлениями, которые в других местах прекрасного Крыма получить невозможно. Проблемы вкусно поесть давно не существует, но появилась иная проблема – проблема выбора. Дом творчества писателей практически не работает, поскольку за 25 лет “незалежной Украины” великолепный парк Литфонда был почти расхищен и теперь усеян бесконечными заборами частных территорий.

Недавно я оказался в Крыму и всё же решился снова приехать на несколько часов в Коктебель. Дело в том, что нам, как и многим москвичам и ленинградцам, имевшим там дома, пришлось расстаться с дачей, когда развалился Советский Союз, – украинские власти сделали всё, чтобы выжить нас оттуда. Именно тогда, в начале девяностых, я сказал себе, что больше никогда не вернусь в Коктебель, где остались мои детство и юность, где я знал каждую улочку, каждый изгиб холмов, каждую травинку полыни… Я хотел, чтобы всё это продолжало жить исключительно в моих тёплых воспоминаниях.

Но вдруг, спустя столько лет, мне очень захотелось снова оказаться в Коктебеле. Я взял такси – и вот въезжаю в посёлок со стороны Щебетовки. Что-то узнаваемо, что-то совсем иное. На месте розового поселкового летнего кинотеатра теперь построена церковь. На кассе автостанции утрачены многие кусочки чудесной мозаики, однако всё ещё можно без труда узнать на ней лица юноши и девушки и крылья планёра, а значит, можно панно реставрировать, было бы желание. Всё так же внизу пятиэтажки на Ленина продовольственный магазин, однако от размеров старого гастронома осталась ровно половина. Почта по-прежнему в том же маленьком домике, только уже не существует отдельного помещения телеграфа, да и нет на улице вереницы будок междугородного телефона. Центральная часть набережной закрыта. Говорят, там который год идёт масштабная реконструкция. Однако за массивными воротами стройки с улицы Десантников, рядом с бывшей “Левадой”, я не увидел ни одного рабочего.

Мне было интересно – а смогу ли я хоть кого-то найти из той, нашей прежней коктебельской жизни? Подошёл к дому на Мичурина, где раньше жила прелестная Нина Владимировна Коновалова, у которой почти ежедневно собиралась приезжавшая интеллигенция и проходили то поэтические, то музыкальные вечера, не надеясь застать её родных. За забором мужчина сосредоточенно копался под капотом автомобиля. Я спросил его, а тут ли живёт Танечка Коновалова. “Танечка? – удивлённо переспросил мужчина. – Татьяна Борисовна?” Я никогда не знал отчества невестки Нины Владимировны, она для нас всегда была просто Танечкой – улыбающейся, приветливой, с огромными добрейшими глазами и маленькими детьми-двойняшками Манькой и Ванькой. “Ну да, конечно, дома ли Татьяна Борисовна?” – снова спросил я. “Да, сейчас позову”, – отозвался мужчина и ушёл. Я ждал у калитки. Когда она распахнулась, передо мной стояла та самая, абсолютно узнаваемая, только поседевшая Танечка. Я спросил: “Вы меня не узнаёте?” Она внимательно вглядывалась в моё лицо: “Что-то знакомое, очень знакомое…” – “Танечка, я – Ваня Цыбин”. Она немного отшатнулась, на лицо вернулась её фирменная улыбка, а глаза засияли. Она положила руку на сердце и сказала: “Кого угодно ожидала увидеть, но только не тебя!” Мы обнялись, а потом часа полтора сидели на её летней кухне и жадно рассказывали друг другу о том, что случилось у каждого за более чем тридцать лет разлуки…