Книга Великолепная Софи, страница 83 – Джорджетт Хейер

— Cómo estás?^[3]– произнесла маркиза сочным томным голосом.

Хьюберт, не сомневавшийся, что хозяйка превосходно изъясняется на английском, оторопел от ужаса. Он с обжигающим упреком посмотрел на Софи, которая тут же вмешалась, призывая свою будущую мачеху к порядку.

Маркиза невозмутимо улыбнулась и перешла на английский:

— Я говорю по-французски и по-английски, и очень хорошо. Еще знаю немецкий, но уже не так хорошо, хотя все же лучше многих. Какое огромное наслаждение принимать сестру сэра Горация, хотя вы, как я нахожу, совсем не похожи на него, сеньора. А это тогда все ваши сыновья и дочери!

Леди Омберсли поторопилась разубедить ее и представить всех маркизе. Но маркиза очень скоро потеряла всякий интерес к молодежи, хотя одарила общей улыбкой своих гостей и попросила всех присаживаться. Узнав от Софи, что в сэре Винсенте она должна была узнать старого знакомого, она подала ему руку и сказала, что великолепно его помнит. Никто не поверил ей, и меньше всего сэр Винсент, но когда он напомнил маркизе о каком-то из приемов на Прадо, она начала смеяться и заметила:

— Да, теперь я действительно вас вспомнила, душа моя, каким вы были!

Затем, после того как успела оценить безукоризненную красоту Сесилии, маркиза выразила свое восхищение леди Омберсли, отметив, насколько красота ее дочери выдержана в лучшем английском стиле, который сильно ценится на континенте. Очевидно почувствовав, что нужно как-то отметить и мисс Уорэкстон, Сансия добродушно улыбнулась Юджинии, этой тоже очень английской девушке. Мисс Уорэкстон, не испытывавшая никакой зависти к Сесилии (поскольку она по своему воспитанию воспринимала красоту только как нечто поверхностное и неглубокое), в ответ признала свою внешность совершенно ничем не примечательной и отметила, как в Англии ценят темноволосых женщин.

После того, как эта тема, после основательного обсуждения, иссякла, наступила тишина, причем маркиза преспокойно откинулась на подушки в углу дивана, а леди Омберсли раздумывала над вопросом, какая еще тема могла бы заинтересовать эту словно погруженную в летаргический сон сеньору. Мистер Фовнхоуп, уединившийся подле окна на скамье, покрытой парчой, сидел, не спуская глаз с зелени, которую столь жаждала его душа; Хьюберт не спускал с хозяйки дома зачарованного взгляда; мистер Ривенхолл, стараясь приладить себя к компании, взял журнал с ближнего к нему столика и небрежно перелистывал страницы издания.

Мисс Уорэкстон, с ее несравненным опытом общения в обществе, было предоставлено заполнить брешь, и она это сделала, сообщив маркизе, какой большой поклонницей «Дон Кихота» она являлась.

— Как и все англичане, – отвечала маркиза. – И ни один из них не способен выговорить правильно название. В Мадриде, это когда английская армия стояла там, каждый офицер поведал мне, как сильно он восхищается Сервантесом, хотя чаще всего в этом не было правды. Но ведь у нас есть также Кеведо, и Эспинель, и Монтельбан, и это только некоторые имена. А поэты…

— El Fénix de España^[4], – подал голос мистер Фовнхоуп, неожиданно присоединившись к беседе.

Маркиза с одобрением посмотрела на него.

— Да, да. Так вы знакомы с поэзией Лопе де Вега? Софи, – сказала она, переходя на свой родной язык, – этот молодой человек с лицом ангела читает по-испански!