Книга Великолепная Софи, страница 154 – Джорджетт Хейер

Мистер Фовнхоуп, о приходе которого швейцар сообщил пять минут спустя, оказался первым, кому сообщили приятные новости, и он немедленно набросал несколько душещипательных строчек в ознаменование избавления Амабель от опасности. Леди Омберсли сочла их особенно трогательными и просила его записать их для нее; но так как эти строчки посвящались скорее Сесилии (в них описывалась трогательная картинка прелестной сиделки, склонившейся над постелью больной), чем страданиям Амабель, его старания потерпели неудачу, отнюдь не произведя впечатления на ту, кому они предназначались.

С гораздо большей благодарностью Сесилия приняла изысканный букет, принесенный лордом Чарлбери для ее маленькой сестры. Она вышла поблагодарить его. Эверард не докучал ей, не просил остаться в его обществе.

— Право же, я все понимаю. Я не надеялся даже, что вы будете столь щедры и уделите мне эту минуту вашего времени. Но вы не могли не спуститься вниз, в этом вся ваша душа. Если бы только я мог быть уверен, что своей навязчивостью не прервал ваш с таким трудом выкроенный отдых, – в ответ на ее извинения, сказал Эверард Чарлбери.

— Нет, нет, не беспокойтесь, – с трудом овладев голосом, выговорила Сесилия. – Я сидела в комнате у сестры, и, когда принесли ваши цветы, не могла не прибежать сюда и не передать вам ее восторг. Какой же вы хороший, какой вы добрый! Простите меня! Я не могу оставаться дольше.

Была надежда, что, когда больная начнет поправляться, постоянное присутствие ее сестры или кузины перестанет быть столь острой необходимостью, но очень скоро все убедились, что девочка оказалась еще слишком слаба, чтобы сохранять терпение, и становилась беспокойной, если ее слишком надолго оставляли на попечение нянюшки или Джейн Сторридж. Однажды вскоре после полуночи мистер Ривенхолл осторожно вошел в комнату больной и, к своему удивлению, обнаружил там не нянюшку, а Софи, устроившуюся подле камина, в котором поддерживалось ровное неяркое пламя.

Девушка шила, приблизив работу к подсвечнику, но подняла голову на звук открываемой двери и улыбнулась, приложив палец к губам. Ширма отгораживала кровать, чтобы свечи не мешали больной, поэтому мистер Ривенхолл мог лишь смутно слышать дыхание сестры. Девочка, похоже, спала. Он беззвучно закрыл дверь и шагнул к камину, прошептав:

— Но я понял, ночью няня должна была сидеть с нею. Как же так? Вам не следует быть здесь, Софи.

Она поглядела на часы на каминной доске и начала складывать работу. Кивнув на полуоткрытую дверь в гардеробную, ответила, понижая голос:

— Няня спит там, на диване. Бедняжка, она совсем вымоталась! Амабель никак нельзя было угомонить сегодня вечером, да и весь день. Не тревожьтесь! Это превосходный признак, когда пациент становится требовательным и с ним трудно справляться. Но Амабель настолько привыкла командовать няней, что совсем ее не слушается, когда это уже необходимо. Садитесь, я сейчас согрею немного молока для Амабель, и, если хотите, возьмите на себя уговоры, когда она проснется.

— Вы, должно быть, страшно устали, – заметил Чарльз.

— Вовсе нет, нисколько, я спала после обеда. – Она возвратилась, поставив маленький ковшик на подставку в камине. – Я совсем как герцог, могу спать в любое время. Бедняжке Сеси никак не удается уснуть днем, поэтому мы решили, что ей не следует даже пытаться сидеть здесь ночью.