Книга Яд Версаля, страница 100 – Эрика Грин, Silver Wolf

Эжен никогда не думал, что когда-нибудь будет завидовать своему слуге…

«Удивительно, — размышлял Эжен, стоя у окна и вдыхая легкий бриз с моря, — я приобрел этот дом, чтобы быть счастливым там, мечтал о жизни с Этель и ребенком, а в результате счастливым там стал мой слуга… Это его жена хлопочет по хозяйству в особняке, а не моя, это его сын, а не мой, бегает босиком по залам и считает этот особняк родным…»

Сын… А ведь его сын живет со своей матерью в Лондоне. Тоже, наверное, бегает по саду босиком, говорит по-аглицки, а ходит за ним какой-нибудь смуглый бородач-сикх в тюрбане. «И сын знать ничего не знает обо мне», — грустно констатировал Эжен.

Выйдя из тюрьмы, Эжен написал прощальное письмо Полю, в котором сообщил, что пока не планирует возвращаться в Сен-Жермен, а наймется простым матросом на торговое судно «Святая Тереза». «Буду возить ямайский ром и сахар из дальних стран во Францию, — писал он Полю. — Когда вернусь и вернусь ли вообще — не знаю. Вышли мне денег, чтобы хватило на первое время».

Капитан Жак Фонтю, добродушный курносый бородач с неожиданно яркими голубыми глазами на прожаренном солнцем круглом лице, удивился желанию явно высокородного господина наняться простым матросом. Но будучи человеком, не сующим нос в чужие дела, не стал задавать лишних вопросов, чему также поспособствовала и некоторая сумма серебром. «Может, полукровка какой от аристократа, обрюхатившего дочку рыбака, — поразмыслил он, попыхивая трубкой и разглядывая нового матроса, лихо драившего палубу. — А то откуда бы при благородной внешности да такая тяга к простому труду? Точно, мамаша-простушка нагуляла». И удовлетворенно хмыкнув от своей догадки, устремил взгляд вперед, в даль залива, который покидала «Святая Тереза». А только что нанятый матрос Эжен Ирсон (безо всяких званий и титулов) тоже смотрел в море, только не вперед, а назад, провожая глазами последний кусочек Франции — замок Иф.

— Мама, мама, — дергая меня за рукав, шептал удивленный Рене. — На папиных похоронах мне сказали, что эти тетеньки — мои сестры. Но они же старые!

— Тише, сынок, невежливо так говорить, — приструнила я сына, украдкой бросая взгляд на дочерей своего покойного супруга, чинно сидящих на диване в гостиной.

Мои «падчерицы», такие же сухощавые, как их отец, и похожие на него, как две капли воды, явились в дом графа сразу же после похорон. Пришли не для того, чтобы разделить боль утраты со мной, его вдовой, а обсудить вопросы наследства. Понимая, что мирного разговора не получится, я отправила сынишку наверх, в спальню.

Адвокат мужа, мэтр Кассель, огласил завещание. Как оказалось, мой муж, принимая во внимание, что его дочери уже давно благополучно пристроены замужем и за все те годы, что я жила в этом доме, посетили отца с визитом раз или два, составил завещание так, что рассчитывать им было не на что. Он позаботился о том, чтобы мы с Рене ни в чем не нуждались. За нами остается особняк в Марэ, все мои многочисленные драгоценности, а также приличная денежная рента.

Дочери его пребывали в бешенстве. Они потрясали перед моим носом каким-то пожелтевшим письмом и обещали вывести меня «на чистую воду как лгунью и прелюбодейку», которой ничего не положено после смерти мужа.