Книга Яд Версаля-2, страница 74 – Эрика Грин, Silver Wolf

«Я люблю тебя, Эжен… ты женат», — вот и сошлись рай и ад в одной её фразе.

— Расскажешь, как ты выжил и женился? — вывел меня из состояния шока вопрос Этель.

— Да… конечно… — пробормотал я. И я рассказал ей и про свое обещание Богу «жениться на первой встречной женщине», и про шторм, и про клятву убитому акулами капитану, и про моё спасение пиратами, и про убийство Шпыня, и про женитьбу на Мадлен.

Этель слушала, печально склонив головку набок и вытирая кончиками дрожащих пальцев слёзы.

Мог ли я сказать ей сейчас, что люблю её так, что останавливается сердце, будучи женатым на другой женщине? Нет, не мог. Ибо никто меня не тянул за язык в Марселе давать такие клятвы. Но раз уж клятва перед Господом произнесена, то она должна быть соблюдена. Кто я буду, нарушив обет? Мерзкий клятвопреступник…

— Пойдем, я провожу тебя до каюты… — сказал я, вставая.

И мы медленно дошли до полуюта. На палубе никого не было.

— Поцелуй меня напоследок, — выдохнул я у двери кают-кампании.

Этель подняла на меня свои припухшие зелёные глаза, обрамлённые влажными чёрными ресницами, на кончиках которых ещё дрожала роса слёз, встала на цыпочки и наши губы соединились…

Дорогой читатель! Так как ни Эжен, ни Этель не могут знать, что происходит за их спинами, то я, Эрика Грин, напишу сегодня эту главу не от имени Этель, а просто от имени автора.

****

Сэр Персиваль не находил себе места с тех пор, как покорённая «Коронация» была захвачена пиратами и затоплена, а его золото перекочевало в трюмы «Персефоны». Его, лорда Персиваля Бродерика Годсуона, взяли в плен какие-то жалкие французишки и даже не удосужились поселить в подобающей ему каюте. Он, потомок славного рода, вынужден жить и спать в одном помещении с грязной, вонючей матроснёй! Он забыл, когда последний раз высыпался, потому что тёмными тропическими ночами страдал не столько от жары, хотя и покрывался испариной, сколько от забористого храпа соседей по ночлегу и невыносимой смеси запахов немытых тел, острого мужского пота и дешёвого табака. Да и спина затекала и ныла с непривычки после лежания в гамаке.

Он старался как можно меньше времени находиться в кубрике, благо ему разрешили прогуливаться по палубе и дышать свежим воздухом. Он с видом оскорблённой добродетели расхаживал взад-вперёд мимо окна кают-компании, где поселили пленниц — Этель и Мэри Энн — и отчаянно завидовал им. Общаться с ними ему не позволяли.

Чтобы чем-то занять голову, лорд принялся подсчитывать убытки, которые он понёс от пиратского нападения. Благочестивый лорд был наделён не только «поэтическим даром», как он считал, но и немалой торговой предприимчивостью, которую, казалось бы, трудно ожидать от кичливого английского аристократа, к тому же не лишённого чудачеств. Восторженный графоман удачно совмещал своё меланхолическое путешествие с работорговлей. На ней-то он и разбогател, причем, сказочно. Он кипел от негодования, понимая, что все усилия последних месяцев по перепродаже чёрных невольников, превращённые в мешки серебра и золота, пошли прахом. «И всё из-за этого проклятого Аида! Откуда он только свалился на мою голову!!!» — негодовал он про себя, стоя у борта напротив одной из кают. — «У меня были твёрдые договорённости с портовой администрацией, что никто и нигде даже словом не обмолвится о маршруте, которым пойдёт «Коронация». За их молчание я заплатил немалую сумму золотом — и что же?! Какой-то нечестивец с лёгкостью забирает судно и деньги, словно сидел в засаде, зная и место, и время появления нашего корабля! Этот Аид — просто сущий дьявол!!!»