Книга Яд Версаля-2, страница 16 – Эрика Грин, Silver Wolf

— Эжен — это ваш кузен, если позволите спросить? — поинтересовался де Шеврез. Чёрные крылья его бровей сурово сошлись на переносице.

— Да, — бойко соврала я и, желая сменить тему, спросила капитана, есть ли у него родня.

Оказалось, что Гийом Антуан де Шеврез происходит из весьма знатного и богатого рода. У его отца заметная должность в военном министерстве, а мать его родом из Каталонии, что и вносило испанский флёр в его внешность. О военной службе Гийом мечтал с самого детства. Его не пугало ни отсутствие комфорта на корабле, ни разлука с землёй, потому что океан манил его сильнее Версаля.

— Что-то подсказывает мне, Этель, что вы тоже не любительница салонных вечеринок, — взгляд капитана уже не скрывал неподдельный интерес ко мне. — Если было бы иначе, я просто никогда вас не встретил бы, — и де Шеврез жадно прикоснулся сухими обветренными губами к моей руке. Я отметила, что на этот раз его щетина не кололась. Моё тело, давно не знавшее мужской ласки, затрепетало, от чего мне стало не по себе.

— Куда же исчез дядюшка Жак? — деланно засуетилась я, пытаясь скрыть волнение.

— Я здесь, Этель, деточка, — раздался тихий голос Дюлери, сидящего на канатах, свёрнутых около борта. Очевидно, бедолага совсем ослабел от морской лихоманки.

— Месье Жак, пойдёмте со мной, я угощу вас прекрасным вином, которое вам поможет, а мадам Этель — развеселит. А то я вижу, вам плохо от качки, а графиня немного погрустнела, — и де Шеврез обжёг меня полным животного огня взглядом.

— Вино? О, как я хочу божоле… — почти застонал Дюлери. — В Лондоне, помнится, ничего не было, кроме виски, а я к такому не привык. Это не для нашего утончённого французского вкуса. Грубый напиток, англичане ничего в этом не понимают, — ворчал «дядюшка Жак».

Капитан захохотал раскатисто и красиво. В его голосе было столько природной мужественности, что я невольно подумала: «Должно быть, де Шеврез всегда был любимцем дам. Наверное, у него было столько любовниц, что он не помнит всех их имён». И сейчас этот мужчина, не таясь, показывает своё расположение мне. Наверное, другой женщине это польстило бы, но меня немного испугало. Хотя, зачем скрывать от себя: и польстило тоже.

Но разве я за тем пустилась в такое рискованное путешествие, чтобы таять от комплиментов обаятельного офицера? Эжен — вот моя цель, вот о ком я должна думать…

В этот момент де Шеврез подошёл ко мне почти вплотную и подставил свой локоть, чтобы довести меня до офицерского трюма.

Итак, на нас обрушился ураган. Шквал был такой силы, что едва не опрокинул судно, ждущее в штиль ветра под всеми парусами. Палуба мгновенно встала дыбом, мы с боцманом покатились, как с горки, куда-то вниз, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-то, ломая ногти и сдирая кожу. Некоторые матросы упали за борт, даже не успев проснуться. Если бы налетевший ураган не был таким стремительным, то команде хватило бы примерно пятнадцати минут, чтобы свернуть паруса и приготовиться к шторму. Но стихия не дала нам этих пятнадцати минут, и теперь шторм терзал «Святую Терезу» как ему вздумается. — РУБИ МАЧТЫ!!!! — раззявливал чёрную, страшную пасть боцман, пытаясь перекричать свист урагана. Он кое-как поднялся на ноги, хватаясь за натянутые гудящими струнами канаты вантов. — Сука тупая, ты же сам топоры от нас попрятал!!! — заорал я в бешенстве, кривясь от боли, ибо меня швырнуло качкой о борт, едва не переломав все рёбра. — Ключи давай, ублюдок рыбоглазый!!! Бесцветный немец оскалился на меня и пополз по палубе к рундуку, в котором хранились топоры, багры и абордажные крючья, невесть что забывшие на торговом судне. Немногие из матросов висли на реях, пытаясь срезать паруса, остальные с переломанными руками и ногами корчились на палубе, жадно вцепившись в различные предметы, чтоб не полететь за борт вслед за теми несчастными, которые сейчас тонули в обезумевшем океане. — Руль сломался!!! — проорал капитан, повиснув всем телом на борту корабля и что-то разглядывая там внизу. — Руби мачты, робяты, иначе нам конец!!! Я выхватил один из топоров у боцмана и принялся им осатанело молотить по грот-мачте, почти разрывая собственные мышцы и сухожилия от страшного напряжения. Делал я это на карачках. Встать на ноги было невозможно. Качка и ливень, что обрушился на «Святую Терезу», превратили палубу в скользкую горку. Спустя какое-то время, показавшееся мне бесконечно долгим, грот-мачта с сухим надрывным треском рухнула за борт, взмахнув парусами, как белыми флагами капитуляции. Вслед за ней полетела и фок-мачта, подрубленная боцманом. Команда радостно взвыла, почуяв призрачную надежду на спасение, но пару мгновений спустя ликование наше оборвал страшный удар и рвущий перепонки треск. Ибо «Святая Тереза» налетела на рифы, на которые нас и несло морское течение все семь дней проклятого штиля. Удар был хорош. Судно раскололось, как орех, и остатки выжившей команды швырнуло в бурлящие солёные воды… ****