Книга Отважная бродяжка, страница 132 – Анна Грейси

Когда ее бросил Гарри, она думала, что ей больше никогда не суждено ощущать столь ужасную боль. И ошиблась. Сейчас было в тысячу раз больнее. В Гарри она влюбилась со всем чистосердечием школьницы — Джека же она любила, как взрослая женщина: всем сердцем, телом и душой.

Дурочка, сама виновата: позволила себе привязаться, надеяться, мечтать, и сейчас все чаяния рассыпались в прах. Случилось то, что она предвидела и о чем тысячу раз напоминала себе.

Джек ее презирал. Мужчина, которого она любила, презирал ее.

Кейт набралась смелости и рассказала ему об Анри и Лиссабоне, цепляясь за призрачное предположение, что для Джека это не будет иметь значения. О, она не ждала, что он повторит свое предложение о замужестве, конечно же, нет… хотя самую чуточку ее глупое сердечко все же надеялось. Нет, само собой, это невозможно. Самое большее, на что она уповала, что он наконец-то поймет, отчего она не желает ехать в город к его бабушке, почему ей никогда не бывать на ярмарке невест. Кейт мечтала, что он позволит ей остаться, разрешит жить в своем доме и дальше…

Но майор выслушал ее историю, а на следующий день приказал упаковать вещи.

Джек не слишком деликатно и довольно стремительно избавился от ее оскверняющего присутствия: подсадил в экипаж безо всяких там «с вашего позволения» и попрощался, словно с незнакомкой. Даже в глаза ей не посмотрел, только пробормотал «До свидания» лишенным каких-либо чувств голосом.

Кейт до крови закусила губу, вспомнив, как он мимолетно коснулся ее ладони и тут же отдернул пальцы, словно не мог вынести ее прикосновения. Френсис хотя бы склонился над ее рукой и поцеловал, как проделал при первой встрече, — видимо, он до сих пор считал ее леди. Наверное, Джек еще не просветил друга.

Невозможно примириться с этой переменой в Джеке. Всего лишь двадцать четыре часа назад она проснулась в его объятиях. Даже во сне, ласково убаюкивая, его сильные руки обнимали ее, словно заявляя свои права. Кейт смаковала воспоминания: вкус его кожи, удовольствие от уколов щетины на впалых щеках, трепетное возбуждение тела, когда она во всю длину прижималась к нему. Блаженство и чудо того тайного украденного поцелуя, который из несмелого, вспыхнув, обратился в страсть. А потом, когда Джек открыл глаза, эти синие-синие глаза, и расцвел в своей замечательной, кривоватой улыбке, сказав «С добрым утром, любимая», — это был один из самых прекрасных моментов в ее жизни.

Именно тогда она поняла… поверила… в самых дальних уголках своего сердца и души, что любит его, и что — о, чудо из чудес! — он отвечает ей взаимностью. Ее одинокое разбитое сердечко наконец-то обрело тихую гавань. На мгновение Кейт позволила себе помечтать, что вот так же будет просыпаться каждое утро до конца жизни… «С добрым утром, любимая».

О, как же ей хотелось, чтобы так и случилось… но то было тщетное желание, мучительно отдававшееся в теле тянущей болью. Этому не суждено сбыться. Глубоко в сознании она всегда это понимала, в счастье так никогда до конца и не верила. Подобно истощенному ребенку, обреченному всю жизнь голодать, она рискнула всем, чтобы ухватить маленький кусочек, понимая, что никогда больше не попробует такого лакомства.

Не по этой ли причине Джек ее отверг? Из-за ее развязного поведения в коттедже? Не подумал ли он, что лиссабонские слухи насчет нее были правдивы? Какая ирония. Никогда в своей жизни она не чувствовала себя распутной, кроме как с Джеком Карстерзом. Впрочем, откуда ему знать об этом?