Книга По праву крови, страница 53 – Кирилл Малышев

Внизу, у самого основания, статую опоясывал алистомель – круглый помост из того же седого дерева. Ведя службу, архиезист должен был семь раз обойти вокруг фигуры бога, вознося молитвы.

Но пока настоятель Великого храма не появился. Он выйдет позже, когда зал заполнится полностью.

Люди, заходя внутрь, замолкали, склоняли головы и распределялись по всему помещению. Несмотря на многолюдность, было тихо. Здесь не звучало ни слов, ни разговоров – лишь шорох одежд, шарканье ног да монотонное пение юных экзериков.

Жаровни источали благовонный дым. В их пламени жгли смесь ароматных трав, которая, сгорая, наполняла воздух внутри приятным сладковатым запахом. Он проникал глубоко в лёгкие, помогая забыть мирские тревоги, унося печали куда-то далеко, за высокие серебристые стены святилища.

Княжич зажмурился и неспеша втянул ноздрями смолистое благоухание.

Во время служб в стенах храма происходило множество необъяснимых явлений.

Люди рассказывали о разноцветных пятнах, появлявшихся из ниоткуда и скользивших по стенам. А однажды, как уверяли старцы, статуя Владыки в центре ожила – грозно подняла длань и простёрла её над собравшимися. Тогда многие лишились чувств, а после ещё несколько дней не могли прийти в себя, страдая от головной боли и тошноты. Вероятно, люди эти чем-то прогневали Владыку и таким образом он сообщил им о том, что вера их слаба.

Сам же княжич подобных чудес не видел.

Всякий раз после зикурии он ощущал лишь приятное расслабление и лёгкое онемение в теле. Была, правда, жажда, но её трудно было назвать тягостной – скорее, это был естественный отклик на пережитое восхищение величием священного обряда.

Стоя в плотной толпе, Олег вдыхал благовонный дым полной грудью. Его опущенные руки едва заметно подрагивали. Восторг накатывал волнами – то отступал, то вновь захлёстывал с новой силой.

Сладковатый аромат щекотал ноздри, веки смыкались сами собой. Забытое чувство пробуждалось в нём. Он вновь ощущал себя частью чего-то необъятного, безмерно великого. Несоизмеримо большего, чем он сам, Олег Изяславович, первенец радонского князя. Большего, чем все собравшиеся здесь люди.

Сомнения и страхи, преследовавшие его накануне, разом отступили. Что могло с ним случиться, если за ним наблюдал сам Владыка? Он направлял, оберегал, наполнял своей мудростью. Был рядом – всегда, днём и ночью, как любящий отец. Нет, ближе, чем отец! И что он требовал взамен? Ничего. Лишь верности!

Олег верил. Он всегда был преданным. И останется таким. Зарог может не сомневаться в нём!

Внезапно пение экзериков стало громче. По толпе прокатился возглас восхищения. По спине и рукам Олега пробежали мурашки.

Княжич открыл глаза.

Сквозь море людей к алистомелю двигалась процессия. Впереди шёл архиезист Панкратий, окружённый светловолосыми мальчиками в белых одеяниях, расшитых тончайшими узорами.

Сам верховный езист, голос Зарога на земле, толкователь его заветов, был облачён в роскошную белоснежную мантию, богато украшенную драгоценным орнаментом и сияющими голубыми каменьями. На голове, поверх капюшона из той же ткани покоился венец – витой серебряный обруч, инкрустированный самоцветами, искрящимися в свете жаровен. На худых, острых плечах лежало массивное ожерелье, спускавшееся к груди и образовывавшее круг, в центре которого скрещивались семь мечей Зарога. Седъмечие. Священный символ заревитства, напоминание о всевластии Владыки и неотвратимости наказания для грешников.