Книга Тень ворона, страница 82 – Анастасия Дёмина

Иван стянул сапоги и встал босыми ногами на прохладную землю.

— Готов? – спросил Старейшина. – Расслабь руки и не двигайся, пока я не разрешу, понял?

Иван кивнул и, слегка волнуясь, но все еще не понимая, из-за чего ему столько внимания, вытянул руки вдоль боков.

Ратигор, наклонившись, легонько взял его обеими руками за правое запястье, поводил большим пальцем по яшме, очерчивая какой-то знак, и надавил на округлый камень. Тот засветился, а вместе с ним вспыхнул рисунок на всех четырех браслетах, но уже в следующий миг красные линии начали гаснуть, будто наполнявшая их волшебная сила потекла назад в камень. Первыми потухли браслеты на ногах, затем – на левой руке. Наконец кровавый камень вобрал в себя последние струйки алого света, и все четыре браслета, до того обтекавшие щиколотки и запястья Ивана, как вторая кожа, снова стали обычными металлическими кругами и со щелчком раздвинулись.

Довольно кивнув, Ратигор присел на корточки и по очереди снял ножные браслеты. Положив их в шкатулку, он серьезно посмотрел в глаза Ивана и повторил:

— Не двигайся.

Иван, вконец напуганный, даже кивнуть не решился и, затаив дыхание, во все глаза смотрел, как Старейшина аккуратно раздвигает половинки браслета вокруг левого запястья, снимает его, после чего повторяет то же самое с правым.

Вернув их в шкатулку, он закрыл крышку и снова повернулся к Ивану.

— А теперь… – Он указал в противоположный конец поля. – Пробегись-ка дотуда.

Иван недоуменно на него воззрился. Он не чувствовал в себе каких-то особенных перемен, разве что в плечах действительно стало легче, но не до такой степени, чтобы он сейчас воспарил как на крыльях.

Ратигор нетерпеливо махнул рукой.

Мысленно закатив глаза – иначе схлопотал бы затрещину, – Иван сорвался с места. За прошедшие месяцы, освоившись с браслетами, он почти вернул себе былую скорость, хотя и уступал большинству соколов, а о том, чтобы обогнать Колю, и мечтать перестал. Но сейчас… Уже через два шага глаза Ивана полезли из орбит: он не чувствовал под собой ног, тело стало таким легким, будто превратилось в перышко, и он не бежал по земле, а летел, подхваченный неосязаемым ветром. Он словно сам обратился воздухом, невесомым и свободным, и от этого ощущения хотелось смеяться, хохотать в голос, до слез…

Край поля приблизился так быстро, что разум Ивана не успел это осознать, в голове едва пискнуло предупреждающее «Стой!», но было уже поздно. Не сбавив шага, он на всей новообретенной скорости врезался в стену столовой, едва успел выставить перед собой руки, что все же не уберегло его от горячего поцелуя с шершавым бревном, после чего плашмя рухнул спиной на землю и мучительно застонал.

Голова, звенящая после удара, не сразу пропустила в себя внешние звуки. Точнее, один звук, заглушавший все остальные, – громовой хохот.

Щуря слезящиеся глаза, Иван слегка повернул голову в противоположный конец поля. Воробушек зажал рот обеими ладонями и таращил глаза с таким видом, будто разрывался между ужасом и смехом. Леня изо всех сил сжимал губы, покраснев от рвущегося на волю хохота. И лишь Коля, никого не смущаясь, задыхаясь и уже едва не плача, ржал конем, да так, что в итоге даже его колени не выдержали, и он, опустившись на четвереньки, от избытка чувств заколотил кулаком по земле.