Книга Тень ворона, страница 63 – Анастасия Дёмина

Утром, как и обещал Ратигор, стало чуточку легче. Если под «легче» понимать то, что Иван, стиснув зубы, дабы не выпустить предательского стона, держась за стену, самостоятельно спустился в избу и бухнулся на скамейку у входа.

Он не знал, как описать свое состояние, потому что никогда раньше ничего подобного не испытывал. Да, он порой страшно уставал, бывало, что так натруживал плечи или ноги, что они потом несколько дней были как каменные. Но сейчас его будто всего набили булыжниками, сдобрили все это колючим песочком, и теперь мало того что каждое движение стоило ему огромных усилий, так еще и мышцы и сами кости беспрестанно тянуло. Это немного напоминало ноющую боль в икрах, что какое-то время донимала его лет в двенадцать. Мать тогда мазала ему ноги целебными мазями, от которых кожу приятно холодило, а отец, добродушно посмеиваясь, приговаривал: «Растет, богатырь». Только сейчас все его тело выкручивало, как в тисках.

Коля, как и вчера, улетел наперед, а Леня и Воробушек, подстраиваясь под медленный шаг Ивана, пошли с ним через город. Иван, устыдившись, предложил им не ждать его, но птичьи братья замотали головами и пояснили, что Ратигор поручил им сегодня за ним присмотреть.

И хотя вышли они вскоре после рассвета, к тому моменту, когда они наконец добрались до дружинного лагеря, солнце уже нещадно припекало, и запыхавшемуся Ивану стоило немалых душевных сил, чтобы не нырнуть с головой в бочку с питьевой водой на краю центрального поля.

Подошедший Буеслав отправил Леню и Воробушка упражняться, после чего, окинув взглядом тяжело дышащего и насквозь промокшего от пота Ивана, покачал головой и сказал:

— Попей вдоволь и отправляйся ходить вокруг лагеря. Пять кругов. – После недолгого колебания он уточнил: – Если выйдет. А нет – не страшно, сегодня только первый день.

Иван даже спорить не стал, что он был способен на большее, чем «ходьба вокруг лагеря», молча кивнул и, осушив три полных ковша, побрел назад к опоясывающей лагерь тропе, утрамбованной многими тысячами ног его предшественников.

Шаркая по пыльной земле, он с тоской вспоминал, с какой легкостью бежал по ней вчера, даже дыхание не сбилось, а сейчас не очень представлял, как преодолеет до конца дня пять кругов. Но продолжал упрямо переставлять непослушные тяжелые ноги, морщась от редких и не очень болезненных, но все равно неприятных судорог, прошибающих то одну часть тела, то другую без всякого разбора.

Воробушек и пара младших ребят время от времени нагоняли его с ковшиком воды и с куском то сыра, то вяленого мяса, а то и с ломтиком сладкого сухаря. Ратигор предупредил, что с этого дня Иван будет есть за троих, и действительно, если первое угощение из рук Воробушка он принял с сомнением, измаянный до такой степени, что даже его желудок впал в спячку, то после полудня уже не мог дождаться следующего посланца, морщась от возмущенного урчания в животе.

Одним из таких мальчиков, отправляемых к нему Старейшиной, был уже примеченный Иваном накануне юный ворон. Иван подозревал, что Ратигор сделал это намеренно, чтобы утихомирить его инстинктивное неприятие всего этого птичьего рода, потому что бояться этого худого и угловатого – одни локти, колени да оттопыренные уши – юнца с сияющими любопытством голубыми глазами и непокорным вихром на темной макушке, стеснительно назвавшегося Дарко, было просто невозможно.